Кенигсберг воинская часть

Рубрики Процессы

г. Кенигсберг

Боевой путь части

  • Место рождения
  • Место призыва
  • Награждение
  • Боевая операция
  • Координаты боевого пути
  • Дополнительные координаты
  • Вышестоящие воинские части
  • Подчиненные воинские части
  • Первичное захоронение
  • Госпиталь
  • Место выбытия
  • Лагерь
  • Военно-пересыльный пункт
  • Боевой путь в составе ВЧ
  • Прибытие/Выбытие из ВЧ

Журналы боевых действий

Ваши данные могут быть утеряны, чтобы этого избежать —
авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

Добавьте информацию в данную область, с помощью любого из удобных способов:

  • Нажмите на кнопку: В архив
    возле интересующего вас материала
  • Нажмите на иконку , которая располагается рядом с материалами

Кенигсберг воинская часть

НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Новые колеса / Кёнигсберг — Калининград / КЁНИГСБЕРГ КАННИБАЛОВ. На городских рынках открыто торговали человеческим мясом

Кёнигсберг — Калининград

КЁНИГСБЕРГ КАННИБАЛОВ.
На городских рынках открыто торговали человеческим мясом

Наша сегодняшняя “прогулка” не совсем обычна. Мы вновь говорим о том уникальном периоде в истории Калининградской области, когда русские (точнее, советские) переселенцы жили бок о бок с немцами, ещё не депортированными из Восточной Пруссии.

Офицеры и солдаты насиловали немок

Это было странное и страшное время, до сих пор практически не изученное. Может, ещё и потому, что не вписывается ни в одну из идеологических “моделей”: при совет­ской власти говорить о том, как наши офицеры и солдаты насиловали немок и простреливали почтенным фрау щёки, если фрау не торопились расстаться со своими обручальными кольцами и нательными крестиками — говорить об этом было нельзя.

Не упоминать об этом — при тысячах живых свидетелей! — тоже.

Ну а сейчас. во-первых, вообще не до нашей истории. А во-вторых, вроде как бы не принято вспоминать о великой войне в патетиче­ском тоне. Хотя пафос здесь был бы вполне уместен: в сущности, отношения между победителями и побеждёнными могли обернуться ТАКОЙ кровавой баней, такой кромешной жутью, перед которой померкла бы даже сожжённая эсэсовцами Хатынь. Но — не обернулись.

“Немцы, уже достаточно оголодавшие в городе, — вспоминает Надежда Агафонова, в звании старшего лейтенанта принимавшая участие в штурме Кёнигсберга, — потоками шли туда, где их никто не ждал. Окружали советские кухни, и женщины молча подталкивали своих детей, чтобы те попросили хлеба. Как правило, мы не отказывали, когда была возможность, жалели. ” (“Восточная Пруссия глазами переселенцев”).

Спас радистку Кэт и её ребёнка

Интересно, что среди этих детей мог оказаться и Отто Миллиелис, впоследствии сыгравший в культовом советском фильме “Семнадцать мгновений весны” Гельмута — того самого немца, который ценой собственной жизни спасает радистку Кэт и её ребёнка.

Отто Миллиелис родился под Кёнигсбергом. В январе сорок пятого они с матерью успели эвакуироваться в Берлин. Правда, он всё равно стоял с котелком у советской полевой кухни, только в Берлине. А спустя много лет, в интервью, говорил о том, что каша, которую каждый день насыпал ему кто-нибудь из советских поваров, спасла ему жизнь. И в фильме он играл честно — считая, что его отец, доведись ему оказаться в подобной ситуации, поступил бы так же, как Гельмут. Но отцу не довелось — погиб на Восточном фронте, под Сталинградом.

Кстати, Миллиелис дублировал Штирлица, когда фильм шёл по немецкому телевидению. И интонации, по отзывам очевидцев, были вполне тихоновскими.

“Да, с взаимопониманием дело обстояло плохо, — свидетельствует Михаэль Вик в книге “Закат Кёни­г­сберга”. — Мы старались побыстрее выучить русский, и некоторые проявляли при этом поразительные способности. Всё чаще можно было услышать разговор на смешанном языке. Если мы с укоризненным видом указывали на тела жестоко убитых, русские пожимали плечами и возбуждённо говорили о матери, отце, сестре или брате, которые тоже погибли, и рассказывали, с непонятными нам подробностями, о своей разрушенной родине и обо всём ужасном, что там произошло”.

Цех по разделке людей

Профессор Вильгельм Штарлингер в книге “Границы советской власти” пишет о том, что 400-граммовые хлебные пайки, нерегулярные, недостаточные и предназначенные только для трудоспособного взрослого населения, вплоть до лета 1946 года были единственным продуктом питания, выдававшимся немцам.

Зимой 1945-1946 годов были официально зарегистрированы случаи каннибализма. Врачи обнаружили, что на рынке предлагают человече­ское мясо. То же касалось и поступивших в продажу биточков.

А потом был обнаружен в городских развалинах настоящий мясной цех по разделке людей, которых заманивали, убивали, а мясо, сердце и лёгкие пускали в переработку.

В пик эпидемии тифа, осенью 1945 года, Кёнигсберг потреблял воду из загрязнённых колодцев и воронок. Летом 1945 года мухи размножились в таком количестве, что густыми роями облепляли все сосуды, каждый кусок хлеба, свежие экскременты.

До зимы 1945/1946 года всё немецкое население было завшивлено, но не имело и не получало никаких дезинфицирующих средств.

Крысы плодились так стремительно, что начали нападать на спящих людей и отгрызать им носы, пальцы, отхватывать куски щёк и т.д., и т.п.

“Эпидемии в Кёнигсберге протекали в самых примитивных условиях Нередко создавалось впечатление, будто провидение и природа желают проверить, сколько способен вынести человек и как он поведёт себя в условиях свободного распространения инфекций”, — говорит Штарлингер.

Дети пухли от голода

Впрочем, профессор констатирует и тот факт, что ПОЧТИ ТАК ЖЕ жили и первые советские переселенцы. Голод, грязная вода, вши, отсутствие гигиенических средств, нищета, болезни — всё это было ОБЩИМ для ВСЕХ жителей экс-Восточной Пруссии, вне зависимости от их национальной принадлежности. Исключение составляли крупные советские и партийные работники, офицеры “высшего эшелона”, члены из семей, но это уже другая история.

Переселение осуществлялось неграмотно. Люди, приехавшие в область осенью и зимой 1946 года, не имели возможности посадить огород и целиком зависели от “пайкового довольствия”. Десятки тысяч людей оказались вообще без продовольственных карточек: все лимиты были исчерпаны, а люди ехали и ехали.

30 сентября 1946 года начальник областного управления по гражданским делам В. Борисов был вынужден издать приказ “Об экономии в расходовании хлеба”, по которому пайков лишались взрослые иждивенцы, в том числе женщины с маленькими детьми; престарелые родители, привезённые переселенцами с собой.

Работающим норма была уменьшена на 30%, совсем прекратилась выдача муки, хлеба и крупы на школьные завтраки.

Частная торговля теперь строжайше каралась. Торговать “с рук” разрешалось почему-то только чистильщикам обуви: шнурками, стельками, набойками, ваксой и гуталином.

От голода люди опухали.

Покончила жизнь самоубийством

Начальник управления гражданскими делами Черняховского района писал:

“На почве неимения продуктов питания колхозники идут воровать кормовую свеклу, брюкву и картофель и отдельные заявляют открыто, что будут и в дальнейшем воровать, их не устрашит вооружённая охрана, они хотят жить, а смерть голодная — хуже всякой смерти. Отдельные колхозники даже высказываются о том, что их привезли в Пруссию на голодную смерть”.

В Гурьевском районе в одном из колхозов была прирезана половина скота, а остатки фуражного зерна розданы на питание людям, в том числе немцам. Председателя долго таскали в НКВД.

В этом же районе — в другом колхозе — умерла от голода семья из пяти человек, переселившаяся из Московской области.

А переселенка из Курска покончила жизнь самоубийством, не вынеся мук.

Областные власти обращались в Москву за дополнительной помощью — или с просьбами поставить хотя бы те ресурсы, которые уже были выделены по решениям центральных органов. Им отказывали. Требуя не “сеять панику” и жёстко указывая на то, что “распространившиеся слухи будто бы в Калининградской области из-за отсутствия продовольствия колхозники умирают с голода грозят срывом выполнения плана по дальнейшему заселению края”.

Застрелился секретарь обкома

Секретарь ЦК КП(б) Литвы Анатанас Снечкус, к которому обратился за продовольственной помощью секретарь Кёнигсбергского обкома Иванов, на письмо даже не ответил.

Иванов писал Косыгину, Сталину. а в итоге застрелился, не видя иного выхода из сложившегося положения.

Военные делиться продовольствием с гражданским населением тоже не собирались.

Возникали совсем дикие ситуации. Начальник военного совхоза №75, офицер советской армии, выдал оружие. немцам, которые работали в совхозе в качестве специалистов, и приказал: “Кто появится на территории совхоза (имея в виду соседей колхозников,прим. авт.) — стрелять!”

В Черняховском районе вокруг военно-совхозных полей тоже была выставлена немецкая охрана, вооружённая! (Ю.В. Костяшов “Секретная история Калининградской области”).

В Гвардейском районе председатель колхоза стрелял в начальника военного совхоза. Оба — бывшие фронтовики, офицеры. Когда председатель колхоза попросил у своего “боевого товарища” брюквы и картофеля для голодающих людей, тот ответил, что ему “скот кормить нечем”. А твои, дескать, пусть дохнут — идиотов-переселенцев много, на всех картошки с брюквой не напасёшься.

Тут-то и грянул выстрел. По счастью, не смертельный. И даже до суда не дошло: сообразив, что брякнул лишнего, начальник военного совхоза объявил, что сам себя ранил по неосторожности.

Умер каждый пятый переселенец

Вообще же, по данным статистики, голод в Калининградской области привёл к тому, что коэффициент смертности составил 20,9%! То есть фактически умер каждый пятый. И это, НЕ СЧИТАЯ немецкого населения, жертвы среди которого исчислялись не одной сотней тысяч.

И вот — на почве общих страданий обозначилась тенденция к сближению двух народов. Калининградская область, вероятно, была единственно российской территорией, где в очень короткий срок между советскими гражданами и немцами возникли искренние и глубокие человеческие связи.

Складывались парадоксальные ситуации: военные в Балтийске доверили немецким специалистам такие ответственные участки работы, как хлебопечение, обслуживание водопровода. Немцы были оставлены на своих должностях в госпитале, их принимали в школы учителями — и не только немецкого языка. Знающие русский — преподавали математику, химию.

А вот под горком партии воин­ской организацией было выделено здание, которое специально было построено немцами как дом терпимости (солдатский бордель) и всю войну использовалось по назначению.

Красные бархатные шторы — всенепременный бордельный атрибут — использовались как скатерти. Странно, что ещё знамен из них не нашили.

“Вход евреям воспрещён”

А информатор управления по проверке партийных органов ЦК, командированный в Калининград по заданию Суслова, возмущённо докладывал, как скверно обстоят здесь дела. с наглядной агитацией и прочим:

“Редко где можно видеть хорошо оформленную доску показателей, плакат или лозунг с боевым призывом. Зато к немецкой наглядной агитации партийные органы относятся недопустимо беспечно. Каких только немецких названий нет на улицах сёл и городов области: и обычные вывески, и антисоветские лозунги, и призывы победить русских во что бы то ни стало. В г. Калининграде, на Сталинградском проспекте (ныне Советский) до сих пор висит объявление: “Вход евреям воспрещён”. На вагоно-строительном заводе в проходной будке стоит скамейка с надписью “Разрешается сидеть только немцам”. На Советской улице висят огромные фашистские свастики” (Ю.В. Костяшов “Секретная история Калинин­градской области”).

Интересно, что Михаэль Вик говорит об этом же времени по-другому:

“На наших глазах Восточная Пруссия становилась русской

Незнакомая одежда и униформа, своеобразные деревянные заборы, транспаранты со Сталиным, Лениным, Марксом, Калининым и ещё чьими-то головами, на всех значительных перекрёстках большие репродукторы, из которых нередко доносилась великолепная музыка или замечательное пение русских армейских хоров, — всё это столь сильно определяло визуальный и акустический облик города, что можно было подумать, будто находишься в Советском Союзе”.

Связанные одной болью

Переселенцы, с одной стороны, отторгали чужой для них мир — а с другой, взаимопроникновение становилось всё более тесным. Этим — кроме “геополитических” причин — и было, вероятно, продиктовано решение Сталина депортировать немецкое население.

Иначе Калининград грозил превратиться в идеологическую “бомбу”: нетрудно представить, ЧТО было бы здесь, не случись депортации (даже если, к примеру, желающим было бы позволено выехать из области и воссоединиться с родственниками в Германии). Восстановленный город, смешанные браки, тандем культур, двуязычие, а главное. выявление — в процессе общения! — сходных черт между двумя Вождями народов.

Не-ет, Сталин был слишком хитёр, чтобы всё ЭТО допустить.

Дальнейшее — нам известно. “Эксклюзивность” Калининграда отрицается “наверху” по сей день. Что, впрочем, не мешает нам упиваться своей “эксклюзивностью” здесь, на месте. И — тосковать о том, что МОГЛО БЫ БЫТЬ, но не случилось. Хотя мы знаем: мечта о несбывшемся всегда прекрасней реальности, а история не ведает сослагательного наклонения.

Ну а наши “прогулки” — продолжаются.

Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.

Номер карты «Сбербанка» 4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money

236040, г. Калининград
ул. Черняховского, 17
(второй этаж)
тел. (4012) 991-210

Мобильный номер
редакции:
+7-900-567-5-888.

Падение Кенигсберга: как брали самую неприступную крепость Третьего рейха

10 апреля 1945 года жену и старшую дочь генерала Ляша, коменданта Кенигсберга, германские власти посадили в тюрьму. Его зятя, — командира батальона, в срочном порядке отозвали с фронта и бросили в подвалы гестапо на Альбрехтштрассе в Берлине. Там уже находилась его жена – младшая дочь коменданта крепости Кенигсберг. В этот же день Гитлер подписал смертный приговор пехотному генералу Отто Ляшу за то, что он сдался в плен советским войскам и подписал акт о капитуляции 100-тысячной военной группировки, которая обороняла лучшую цитадель Третьего рейха.

Подготовка к штурму Кенигсберга, считавшегося неприступной цитаделью немецкой Восточной Пруссии, заняла около четырех месяцев. Но еще за несколько месяцев до этого, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль преподнес Сталину «подарок». Особая 5-я авиагруппа британских ВВС, ранее уже превратившая в руины исторические центры Кельна, Бремена, Мюнхена, Гамбурга и других немецких городов, совершила два мощнейших авиаудара по Кенигсбергу. Это произошло в ночь с 26 на 27 августа и в ночь с 29 на 30 августа 1944 года. Никакой военно-стратегической цели эти бомбардировки не преследовали, кроме одной – Черчилль хотел «удружить» Советскому Союзу, к которому должен был отойти сам город, и прилегающая к нему территория. Договоренность об этом была заключена на Ялтинской конференции. В августе город был разрушен, а исторический центр практически полностью уничтожен. Не пострадали только многочисленные форты Кенигсберга, а за последующие 6 месяцев, немецкие военные и гражданское население Кенигсберга в значительной мере укрепили оборонительные рубежи города.

Три кольца обороны в трех кольцах окружения

К началу апреля немецкая группировка на Земландском полуострове и в крепости Кенигсберг по-прежнему представляла серьезную угрозу, так как опиралась на мощную оборону. Кенигсберг, еще задолго до Второй мировой войны был превращен в сильную крепость. С приближением к Кенигсбергу фронта, важнейшие предприятия города и другие военные объекты усиленно «зарывались в землю». В крепости и на подступах к ней возводились укрепления полевого типа. Внешний обвод и первая позиция имели по две-три траншеи с ходами сообщения и укрытиями для личного состава. В 6-8 км к востоку от крепости они сливались в один оборонительный рубеж (шесть-семь траншей с многочисленными ходами сообщения на всем 15-километровом участке). На этой позиции насчитывалось 15 старых фортов с артиллерийскими орудиями, пулеметами и огнеметами, связанных единой огневой системой. Каждый форт был подготовлен для круговой обороны и фактически являлся крепостью с гарнизоном 250-300 человек. В промежутках между фортами размещалось 60 дотов и дзотов. По окраинам города проходила вторая позиция, включавшая каменные здания, баррикады, железобетонные огневые точки.

Третья позиция опоясывала центральную часть города, имея крепостные сооружения старой постройки. Подвалы больших кирпичных строений были связаны подземными ходами, а их вентиляционные окна приспособлены под амбразуры. Гарнизон крепости состоял из четырех пехотных дивизий, нескольких отдельных полков, крепостных и охранных формирований, а также батальонов фольксштурма (народного ополчения). Кенигсбергский гарнизон насчитывал около 130 тыс. человек. На его вооружении было до 4 тыс. орудий и минометов, 108 танков и штурмовых орудий. С воздуха эту группировку поддерживали 170 самолетов, которые базировались на аэродромы Земландского полуострова. Западнее города дислоцировалась 5-я танковая дивизия. Почти на каждой огневой точке немцы вывесили вот такие плакаты: «Мы отстоим Кенигсберг». Все это находилось сразу в трех кольцах окружения советских войск. Последнее из них располагалось всего в 800 метрах от Кенигсберга.

Незадолго до штурма, по инициативе политработников, во всех дивизиях были отобраны солдаты и офицеры, имевшие опыт уличных боев в крупных городах — Сталинграде, Севастополе, Витебске, опыт штурма долговременных укреплений. На краткосрочных сборах ветераны боев поделились с молодежью своим опытом.

В это же самое время гауляйтер Кенигсберга Вагнер обратился к немецким солдатам по радио: «Русские, опираясь на слабые сухопутные укрепления Севастополя, защищали город 250 дней. Солдаты фюрера обязаны столько же времени продержаться на мощных укреплениях Кенигсберга!».

Член Военного совета армии Сергей Иванович Шабалов, в беседе с гвардейцами 33-й дивизии нашел «адекватный» ответ на это радиообращение: «Мы защищали Севастополь 250 дней, а освободили за четыре…».

За день до начала штурма Кенигсберга, эти слова были переданы по радиоустановкам переднего края на немецком языке.

Штурм крепости был назначен на 6 апреля. Пехотной атаке должна была предшествовать длительная артиллерийская подготовка. На нее отводилось четверо суток. 2 апреля артподготовка началась огневой разведкой. Гаубицы, пушки-гаубицы и тяжелые минометы вели огонь по фортам, дотам, железобетонным убежищам и наблюдательным пунктам. Все эти объекты были замаскированы и накрыты многометровыми «подушками» земли, густой травой, кустарником, высокими деревьями. Поэтому, прежде, чем открывать по ним огонь из сверхтяжелых орудий, надо было убедиться, что это действительно боевые объекты, а не холмы, рощи и кустарниковые заросли. И вот в течение 2 апреля отдельные батареи и дивизионы по всему фронту 43-й армии начали снимать с целей маскировавшую их земляную подушку.

«С наблюдательного пункта мы видели, как медленно, но неуклонно оседали под огнем холмы, редели рощи, открывая бетонные или кирпичные стены и верхние покрытия. Красная пыль после очередного разрыва говорила о том, что снаряд добрался до кирпичной кладки, серая пыль — это уже железобетон. К вечеру вскрытие целей было закопчено. Не подтвердилась только одна, оказавшаяся земляным бугром», — вспоминал потом командующий 43-й армией генерал-лейтенант Афанасий Белобородов.

С 3 апреля вступила в дело сверхтяжелая артиллерия калибром в 203 миллиметра. К вечеру 5 апреля, когда канонада стала смолкать, новый тяжелый и ровный звук повис над полем боя. Это шли на Кенигсберг бомбардировщики авиации дальнего действия. Они атаковали с воздуха морской порт, железнодорожный узел и другие важные военные объекты. Бомбежка продолжалась всю ночь.

После войны комендант крепости Кенигсберг Отто Ляш напишет: «Волна за волной появлялись бомбардировщики противника, сбрасывая свой смертоносный груз на горящий, превратившийся в груды развалин город. Наша крепостная артиллерия, слабая и бедная снарядами, не могла ничего противопоставить этому огню, и ни один немецкий истребитель не показывался в небе. Зенитные батареи были бессильны против тучи вражеских самолетов. Все средства связи были сразу же уничтожены и лишь пешие связные пробирались на ощупь сквозь груды развалин к своим командным пунктам или позициям. Под градом снарядов солдаты и жители города забились в подвалы домов, скопившись в них в страшной тесноте. 1 и 5 апреля в результате сильных атак ударных команд противника на участке 69 пехотной дивизии в районе Годринена мы потеряли несколько бункеров. Контрудары, предпринятые с нашей стороны, позволили вернуть только часть утраченных позиций. Противник прорвал наш передний край обороны на участке между Шарлоттенбургом и озером Филиппа».

6 апреля советские войска начали генеральное наступление. О штурме Кенигсберга телеканалу «Звезда» рассказал ветеран Великой Отечественной войны Вадим Иванович Бритвин, который служил в 1945 году в пехотной части: «У меня за все годы войны и всего-то одна медалька – «За взятие Кенигсберга. Это была такая крепость, слов не подобрать! Сверхумнопостроенная, это была цитадель, которую 76-мм снаряды не брали с прямой наводки! » На этой фотографии – Вадиму Ивановичу 21 год, молодой сержант, чтобы выглядеть постарше, «носил усы». Теперь 91-летний ветеран признается, что в 1945 году среди солдат ходили разговоры о том, что Кенигсберг можно было и не штурмовать.

«Вот я помню, погода в начале апреля была отвратительная – мокрый снежок, ветер, а я в обмотках и кирзовых ботиночках, да с трехлинейкой Мосина, царская еще. У нас поговаривали, что сам Сталин звонил нашим командирам: «Что вы, мол, там «чухаетесь», — торопил, значит. Ну, мы сделали, что смогли. Мы рядом с орудиями сначала располагались. Так вот, когда Кенигсберг обстреливали, кровь у нас лилась и из ушей и изо рта! А стволы пушечные докрасна раскалялись, но и они выдержали, и мы выдержали…», — вздыхает ветеран войны.

Против «лома лейтенанта Сидорова» нет приема!

В ночь на 7 апреля оба форта — «Шарлоттенбург» и «Линдорф», блокированные еще днем, были атакованы штурмовыми отрядами. Самоходные артиллерийские тяжелые орудия, выдвинувшись на прямую наводку, в упор били по амбразурам форта «Линдорф» и вскоре же вынудили его гарнизон к капитуляции. Значительно дольше держался форт «Шарлоттенбург».

Генерал-лейтенант Афанасий Белобородов вспоминал, что «ключ» к неприступным стенам кенигсбергских фортов и крепостей подобрали саперы: «Даже 280-миллиметровая мортира, бившая по форту «Шарлоттенбург» почти в упор прямой наводкой, не смогла проломить напольную стену. Не брали ее 246-килограммовые снаряды. Однако их мощные разрывы загнали гарнизон в нижние этажи, чем воспользовались наши саперы. Под руководством лейтенанта И. П. Сидорова они заложили несколько тонн взрывчатки под стены и на верхнее боевое покрытие и подорвали ее. В образовавшиеся проломы ворвался штурмовой отряд старшего лейтенанта Р. Р. Бабушкина и овладел фортом. «Противофортовый прием» Сидорова стали применять и в других частях, и продвижение к центру города в значительной степени ускорилось.

8 апреля стал переломным днем. Войска 43, 50 и 11-й гвардейской армий, наступая с разных направлений, рассекли оборону противника и отбросили его части к центру города. В ночь на 9 апреля попытка уцелевших немецких частей прорваться из города под прикрытием местного населения провалилась.

«9 апреля бои развернулись с новой силой. Немецко-фашистские войска вновь подверглись ударам артиллерии и авиации. Многим солдатам гарнизона стало ясно, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. В 21 час 30 минут коменданту Кенигсберга генералу О. Лашу был вручен ультиматум советского командования, и он после некоторых колебаний подписал письменный приказ своим войскам о прекращении сопротивления, — вспоминал потом командующий 43-й армией Белобородов. На этой фотографии – исторический момент — комендант крепости Отто Ляш сразу после выхода из бункера, в котором он прятался перед сдачей в плен.

После войны бывший комендант Кенигсберга напишет книгу, в которой расскажет и о последних днях обороны, из которой следует, что немецкие женщины внесли существенный вклад в прекращении огня: «К концу все чаще стали поступать сведения, что солдаты, укрывшиеся вместе с жителями в подвалах, теряют волю к сопротивлению. Кое-где отчаявшиеся женщины пытались вырывать у солдат оружие и вывешивать из окон белый флаг, чтобы положить конец ужасам войны».

Отто Ляша судили в СССР за военные преступления и приговорили к 25 годам заключения, из которых он провел за решеткой только 10 лет. Выйдя на свободу, Ляш «отблагодарил» тех, кто сохранил ему жизнь, чудовищной клеветой на советских солдат: «Тут же бродили пьяные русские. Одни дико стреляли куда попало, другие пытались ездить на велосипедах, но падали и оставались лежать без сознания» и т.д. Ляш обвинял солдат-освободителей во всех смертных грехах – воровстве, преступлениях сексуального характера, грабежах.

Кенигсберг — это единственный город, не являющийся столицей государства, за взятие которого в СССР была учреждена медаль. За штурм Кенигсберга 760 000 советских воинов было награждено медалью «За взятие Кенигсберга», 216 воинам было присвоено звание Героя Советского Союза. После Великой Отечественной войны Кенигсберг стал советским городом, переименованным в 1946 году в Калининград.

«Кёнигсберг в деталях»: улица Врангельштрассе — Черняховского

Тема этого очерка подсказана городскими новостями. На территории промтоварного рынка со стороны улицы Пролетарской решено построить торговый центр. Значит, пятачок земли возле башни Врангель снова ждут большие перемены. А их и раньше было много в жизни этого места, имеющего две судьбы — старую военную и новую торговую. Впрочем, причудлива история буквально любого камня старой улицы, если увидеть её на фоне прошлого.

Врангельштрассе была одной из улиц, составлявших периметр Кёнигсберга, поэтому её судьба делится на две эпохи — времена первого и второго колец городских вальных укреплений. Старые грунтовые валы, построенные для защиты Кёнигсберга в 18-м веке, просуществовали до середины 19-го. В 1840–1860-е годы их срыли и соорудили новый, более современный кольцевой вал с системой мощных каменных сооружений по последнему слову военно-инженерной мысли.

Так или иначе, вдоль валов с внутренней стороны должна была проходить некая обустроенная дорога — хотя бы для движения военного транспорта, ну и вообще для нормального «трафика», как говорим мы, потомки. Эту функцию поначалу и выполняла улица, которую через столетия назовут именем Черняховского. Тогда о советском генерале никто ещё не слышал, да и о Фридрихе Генрихе Эрнсте фон Врангеле тоже. В те годы эта окраинная дорога носила разные названия в разных своих частях.

Если начать обзор с левого края, как приучило нас русское письмо, то заглавной буквицей будущей Врангельштрассе станут старые Штайндаммские ворота. Не те, которые мы знаем по открыткам, а именно старые, вписанные ещё в первый городской вал. Они находились возле угла ТЦ «Европа», примерно в том месте, где сейчас продаёт свои деликатесы «Макдональдс». От начала Ленинского проспекта (Штайндамма) старая насыпь шла к современному рынку.

На месте площади (где круглый фонтан перед «Кловером») находился бастион, «прикрывающий» ворота, дальше, на месте торгового центра, было кладбище Трагхаймской общины. Ещё левее, у начала современной улицы Горького, находились ворота Трагхайма. До этого места «наша» улица носила название Штайндаммер валь гассе. То есть, по преемственности названий, она считалась продолжением ул. Галицкого.

Правее ворот она обретала новое имя — улица Еврейского кладбища (Юденкирххоф гассе). Кладбище действительно находилось рядом — позади современного здания ГИБДД. Что ж, это была периферия, и окраинные участки нередко определяли для вечного покоя горожан. Кто мог подумать, что через 100-150 лет окраина станет центром и этому покою наступит конец.

Проходя по южному берегу Обертайха (Верхнего пруда), Юденкирххоф гассе служила подъездом к двум расположенным здесь мельницам. На месте современного ресторана «Риф» из Обертайха вытекал Мельничный поток — Мюлен Флис, который затем петлял по Трагхайму, пересекал Парадную площадь (сквер перед университетом) и доходил до стен замка. Он давно исчез, оставив по себе память в названиях трёх улиц — 1-й, 2-й и 3-ей Флисштрассе.

У своего истока поток вращал механизмы вальцовой мельницы. А чуть дальше из озера вытекала другая речка, существующая и поныне. На ней была устроена новая мельница. Двести лет назад она стояла там, где теперь — неухоженный каскад Нижнего пруда. Последний отрезок будущей улицы Черняховского, до Росгартенских ворот, носил название Обер гассе (Верхний переулок).

Но всё это предыстория. А настоящая история Врангельштрассе начинается со строительства второго вального кольца. Новый городской вал прошёл немного дальше от центра города, поэтому понадобился путь для связи оборонительных сооружений. Так появилась улица Профессора Баранова, которая сначала была названа Кирасирский вал, а позже получила бесхитростное и правдивое имя Вальринг — Вальное кольцо. На участке от площади до Верхнего пруда она до сих пор идёт параллельно улице Черняховского, словно её неудавшийся «дублёр».

Участки земли, приобретённые городом в результате переноса валов, часто доставались военным. Так случилось и с прежней улицей Еврейского кладбища: ей была уготована военная судьба и военное имя — в честь генерал-фельдмаршала Ф.Г.Э. фон Врангеля. Несколько десятилетий на её «внешней» стороне не стихало оборонительное строительство. В первой половине 1850-х годов появились башни «Дона» и «Врангель», берег Обертайха превратился в крепость, выросли новые порталы городских ворот. В том числе колонны и своды ворот Росгартена, которые до сих пор радуют глаз на площади Василевского.

Менее известны Трагхаймские ворота, так как до наших дней они не дожили.

Фото 1. Трагхаймские ворота. Около 1900 г.

По архитектуре это были, пожалуй, самые скромные из всех ворот Кёнигсберга. Находились они между современными «Акрополем» и «Эпицентром», недалеко за перекрёстком улиц Горького и Баранова. Со стороны города к ним вела Нордштрассе (короткая улица на линии современных Рокоссовского — Горького). Левее ворот, примерно там, где сейчас «Акрополь», а раньше была автобусная станция, располагался бастион Трагхайм.

С внешней стороны, за мощными стенами крепости, были обводнённые рвы, соединявшиеся с Обертайхом. Тот их участок, который сохранился за башней Врангель, даёт представление о ширине и глубине этих водных преград. Потом рвы ближе к площади засыпали, а их неприступные воды превратили в мирный Парковый ручей позади «Акрополя».

Когда город отказался от вального кольца, Трагхаймские ворота были снесены первыми — в 1911 году; примерно в это же время исчез и бастион.

Фото 2. Снос Трагхаймских ворот. 1911 г.

Однако вернёмся в те годы, когда новый городской вал был гордостью военно-инженерной мысли. В 1870-х на большом участке между Трагхаймскими воротами и Обертайхом расположился Третий кирасирский полк Граф фон Врангель (покоривший имени своего «патрона» и улицу, и знаменитую башню).

Недалеко от пруда была построена вместительная казарма, а рядом с ней — кавалерийский комплекс из конюшен и крытых манежей, в форме замкнутого прямоугольника с плацем внутри. Казарма превратилась сейчас в торгово-офисное здание на углу улиц Пролетарской и Черняховского, а конюшни — это, конечно, Центральный рынок. Но прежде чем Марс сдал позицию Меркурию, оба здания пережили много капризов судьбы.

Казарма 3-го кирасирского полка была построена около 1873 года. В первоначальном виде её здание было втрое больше, чем сейчас. Оно имело типичную для подобных сооружений форму «гантели» (как, например, казарма на Штайндамме) — длинное трёхэтажное здание было дополнено двумя более высокими корпусами по краям и одним центральным. Полковая «квартира» вытянулась более чем на 100 метров вдоль Врангельштрассе. К её центральному, парадному подъезду подходила под небольшим углом улица Миттельтрагхайм (Пролетарская).

Фото 3. Казарма 3-го кирасирского полка на Врагельштрассе. Ок. 1900 г.

Фото 4. Казарма 3-го кирасирского полка и ул. Миттельтрагхайм (Сергеева). Ок. 1914 г.

На нижнем фотоснимке кто-то сделал подпись: «Кирасирксая казарма», а над зданием по Миттельтрагхайм — наискосок: «Школа, теперь лазарет». Вероятно, открытка была послана по почте из Кёнигсберга в годы Первой мировой войны, здания школ тогда нередко отдавали под госпитали.

Слева видна ограда еврейского кладбища.

Врангелевский полк занимал казармы на Трагхайме до 1919 года. После подписания Версальского договора Германия оказалась ограничена в развитии армии, и казармы кирасирского полка в Кёнигсберге опустели. Специализированное здание не использовалась ещё десять лет. Огромному, как «Мистраль», ему так же трудно было найти новое применение.

В конце 1920-х годов непригодившееся здание стало мешать развитию города. Севернее Верхнего пруда кипело строительство нового района Марауэнхоф (современные улицы Тельмана, Тургенева). Это была законная гордость нового Кёнигсберга — жилой комплекс, целиком спроектированный по последнему слову градостроения и архитектуры. Но нерешённой проблемой оставался проезд к новому району из центра города (от Кнайпхофа и Замка).

Путь по западной стороне Обертайха загораживала казарма. Было бы так удобно соединить ул. Миттельтрагхайм (Пролетарскую) и Цецилиен аллее (Тельмана), если бы только забытого здания — не было. Решение нашли оригинальное — снести центральную часть казармы. Тогда откроется прямой проезд к Марауэнхофу, и небольшим боковым корпусам будет легче найти применение. В 1930 году казарма разделилась на два «зеркально» симметричных здания на разных сторонах Миттельтрагхайм.

В обоих расположились учебные заведения — народная школа Гердера (в правой части) и Высший лицей им. Бисмарка (в левой части). Оберлицей после войны был снесён, на его месте сейчас торговые павильоны, прилегающие к рынку. Здание народной школы сохранилось и было восстановлено, но потеряло прежний облик. Архитектор Балдур Кёстер, обычно сдержанный в оценках, называет это здание «обезображенным».

К руинам школы пристроили четвёртый этаж, арочные проёмы окон расширили и превратили в стандартные прямоугольники. На пользу зданию пошло только сооружение новой кровли года два-три назад. Оригинальная крыша казармы не была такой высокой, но к современному состоянию здания новый «убор», пожалуй, подошёл.

Конюшни и плац, которые скоро станут торговым центром, не разделили судьбу казармы, они ещё долго оставались во владении военных.

Фото 5. Конюшни 3-го кирасирского полка и Врангельштрассе. Начало ХХ века .

Таким видели кавалерийский комплекс на Врангельштрассе учащиеся высшей школы из окон своих классов. Здания рынка легко узнать, исчезла только башня. На противоположной стороне видны перекрёстки улиц Трагхайма. В отдалении — Тьепольтштрассе, сейчас это ул. Галковского, если представить, что она идёт по прямой до пересечения с ул. Черняховского. Ближе к нам — Трагхамер Пульверштрассе; в этой части улица не сохранилась, её перекрёсток с Врангельштрассе находился между домом № 40 по Черняховского и парковкой ГИБДД. За перекрёстком, ещё ближе к зрителю, — ограда кладбища.

За сто лет стены трагхаймских конюшен перевидали немало мундиров, слышали много маршей, менявшихся вместе с властями, уставами и музыкальными вкусами военных капельмейстеров. Армейские объекты не любят туристов с «Лейками», но в торжественные дни здесь всё-таки фотографировали.

Вот какое-то парадное построение в 1914 году.

Фото 6 и 7. На плацу 3-го кирасирского полка (территория вещевого рынка). 1914 г.

Калининградцы, конечно, узнали боковую стену Центрального рынка со стороны ул. Пролетарской, ещё не заслонённую торговыми палатками и рекламными щитками. Ворота, ведущие к продуктовому базару (вернее, к внутреннему плацу), закрыты деревянными створками. Нижнее фото показывает, что со стороны ул. Вальринг (Баранова) было ещё одно небольшое здание в том же стиле, что и другие постройки «врангелевского военного городка».

А вот уже другая эпоха, другая армия, другая война. Но место то же.

Фото 8. На бывшем плацу 3-го кирасирского полка. Врангельштрассе. 1943 г.

1943 год. На плацу (а можно сказать, на нашем вещевом рынке) собрались нацисты. Перед личным составом выступает какой-то важный офицер; ему сделали скромную трибуну (война всё-таки), составили винтовки «шалашиком», выставили караул и зачем-то деревья в кадках. Он произнесёт пламенную речь на фоне имперского флага, чтобы вдохновить этих нескладных людей в страшных касках и мундирах на бой за фюрера и рейх. Вдохновятся они или нет — в любом случае они скоро будут под Курском или Харьковом умножать военные потери. И наши, и свои.

Невесёлая картинка. После неё приятно вспомнить наш базар, раскрашенное здание ГИБДД, мирную суету прохожих у «говорящего» светофора…

Здание, покрытое гигантским флагом — это Высший лицей имени Бисмарка, «двойник» и визави сохранившегося осколка казармы. На заднем плане узнаётся нынешнее управление ГИБДД, а до войны — Северная пожарная станция. Кстати, оно служило и нашим пожарным до 1970-х годов.

Дальше — ещё один снимок с теми же «героями». Хотя нам интересны не они, а фон.

Фото 9. Выставочная площадка между Врангельштрассе и Восточной ярмаркой. 1940-е гг.

Мы бы могли не увидеть постройки, стоявшие на месте магазина «Океан», если бы напротив, на земле старого трагхаймского кладбища и будущего «Кловера», не организовали выставочную площадку для показа техники. Идёт война. Кёнигсбергские обыватели и солдаты-отпускники направились в сторону Восточной ярмарки поглазеть на военные машины и пушки — мощь рейха или трофеи Вермахта. Щёлкают затворы фотокамер.

За спиной позирующих солдат — приземистое здание военного склада или цеха, стоящее на Врангельштрассе, дальше видны высокие жилые дома улицы Трагхаймер Кирхенштрассе (Подполковника Иванникова).

После войны квадрат конюшен сразу приспособили для колхозной торговли, будущие павильоны тогда ещё стояли в руинах и без крыш. Бывший плац за школой Бисмарка тоже стал местом торговли. Там надолго расположилась «барахолка» — «блошиный рынок» для ненужного скарба.

Были здесь и сезонные ряды, где под открытым небом продавали картошку и другие дары земли. Помню по детству: широкий двор, покрытый брусчаткой, колхозницы с жестяными вёдрами, полными клубней, гомон и запах земли.

Следующее фото в пояснении не нуждается. Все узнали рынок со стороны ул. Горького.

Фото 10. Центральный рынок и перекресток улиц Горького и Черняховского. 1973 г.

Снимок сделан в 1973 году из окон старого дома № 1–5 по ул. Черняховского. Двухэтажная пристройка в форме квадрата появится здесь немного позже. А напротив рынка в объектив фотографа попал поистине легендарный объект. Хотя казалось бы, просто заведение общепита. В народе его называли образно и хлёстко — «Свиное рыло». Происхождение этого имени науке неизвестно.

«Рыло» славилось как забегаловка, манившая любителей дешёвой выпивки — алкоголиков и сочувствующих. В неузнаваемо перестроенном виде оно теперь стало клубом «Планета». На моей памяти, первый его этаж занимал кулинарный магазин, на втором была грязноватая советская столовая с небогатой, но сытной едой.

А вот почти тот же ракурс, но лет на 70 раньше.

Фото 11. Врангельштрассе в районе пересечения с Тьепольт штрассе (ул. Галковского). Ок. 1905 г.

Это разворот мостовой от Тьепольт штрассе к ул. Врангель, сейчас здесь 40-е отделение почты. Чуть дальше можно разглядеть Северную пожарную станцию и кроны деревьев Еврейского кладбища. Характерно, что фотограф берёт в кадр только правую сторону Врангельштрассе — съёмка военных объектов (пусть это даже конюшня) может вызвать подозрение и неприятные вопросы. Таким же «целомудрием» отличается и следующий снимок.

Фото 12. Врангельштрассе, перекресток с Миттельтрагхайм (ул. Пролетарской). Ок. 1900 г.

На нём — дома напротив казармы Врангелевского полка. Виден угол улицы Миттельтрагхайм и постройки на месте современных пятиэтажек № 66–76 по ул. Черняховского. В скверике перед казармой прогуливаются дамы с детьми, всё мирно, но часовой с винтовкой напоминает об армейском порядке.

Ну и на последнем фото — военный объект, который лучше других «замаскировался» в современном городском контексте. Широкая каменная стена Верхнего озера со стороны ул. Черняховского строилась тоже как оборонительное сооружение. В двух её местах были сделаны специальные позиции для пушек, которые могли бы держать под прицелом озеро.

Одну из этих «батарей» знают все, она до сих пор стоит недалеко от Музея янтаря — кирпичное сооружение с тремя арочными проёмами, которое можно принять за беседку или некую богатырскую террасу. На нашем фото — аналогичная «огневая точка», находившаяся напротив перекрёстка с улицей Хинтертрагхайм (Сергеева).

Фото 13. Врангельштрассе, район перекрестка с Хинтертрагхайм (ул. Сергеева). Береговые укрепления Верхнего пруда. Начало ХХ века.

Она тоже никуда не исчезла. Но её поглотил построенный на месте круглых озёрных террас ресторан «Парус». В советские годы он пользовался популярностью. В бывших проёмах для пушек были устроены высокие, почти до пола, окна из цветного витражного стекла. В новое время, когда ресторан приватизировали, в нём началась реконструкция, но она очень затянулась, а потом застыла. И сейчас здание стоит расширенным, двухэтажным, но пустым. Витражные окна исчезли при перестройке, к сожалению.

Старый фотоснимок сделан со стороны террас, на которых теперь стоит ресторан. Позади кирпичной аркады — дома Врангельштрассе у перекрёстка с Хинтертрагхайм, на месте магазина «Мир ткани», он же в прошлом — ресторан «Русский чай».

Вот такая она, эта улица: её военный характер не стирается годами. Имя фельдмаршала она сменила на имя генерала. Она торговая, она музейная и туристическая, но и в современных мирных её очертаниях то и дело промелькнёт военная строгая линия. Здесь рынок был конюшней кирасир, швейное предприятие — казармой, сквер — выставкой вооружений, музей — оборонительной башней. Война и мир… — вздохнул бы мудрый классик.

Старая улица выбрала мир. И мы с ней согласимся.

Карта-подсказка

Картографическая основа Яндекс.Карты

Источники фотоматериалов: Bildarchiv Ostpreussen, Подземелья Кёнигсберга, Книга «Параллельная память» (издательство Pictorica, 2012).