Владимир рутковский адвокат

Рубрики Вопрос юристу

Рутковский Владимир Александрович

Реестровый номер: 20/880

Адвокат, Чеченская Республика

Подразделение(адрес):
Телефон: не указан

Страница на портале об Адвокате сделана в соответствии с данными Министерства юстиции Российской Федерации.

В соответствии с пунктом 3 статьи 14 Федерального закона от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и п.7 раздела I Приказа Минюста России от 23.04.2014 N 85 «Об утверждении Порядка ведения реестров адвокатов субъектов Российской Федерации» (Зарегистрировано в Минюсте России 25.04.2014 N32117) Сведения, содержащиеся в реестре адвокатов, являются открытыми и общедоступными.

В соответствии с п.11 ч.1 ст.6 и ч.2 ст.9 Федерального закона от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» допускается обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом, без согласия субъекта персональных данных.

Отзывы об Рутковский Владимир Александрович

Оставлять отзыв можно только при предоставлении полных и достоверных сведений об адвокате (соглашение, договор и иные документы подтверждения). А так при предоставлении сведений о самом лице кто оставляет отзыв

Мосгорсуд освободил адвоката от дела за разглашение тайны следствия

Президентский Совет по правам человека крайне обеспокоен практикой использования правоохранительными органами расписок о неразглашении данных предварительного расследования. «[Она] столь безгранична сейчас, что во многих случаях ущемляется возможность адвоката и его подзащитного защищаться, используя свободу слова, обращение к общественности», — говорила член СПЧ, судья Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова.

Вчера, 23 мая, в Мосгорсуде рассматривался как раз подобный случай — прокуратура подала жалобу на решение Хамовнического суда Москвы по делу адвоката Михаила Трепашкина, бывшего сотрудника КГБ СССР и ФСБ. Он получил широкую известность после того, как 18 ноября 1998 года на пресс-конференции вместе с позднее убитым в Великобритании экс-сотрудником ФСБ Александром Литвиненко заявил, что по приказу руководства службы они должны были организовать убийство ныне покойного Бориса Березовского.

23 июля 2015 года против Трепашкина возбудили уголовное дело по ст.310 УК РФ (разглашение данных предварительного расследования — до двух лет исправительных работ), а узнал он об этом, по его словам, случайно только спустя восемь месяцев — 11 марта 2016 года. Причиной стало то, что 6 февраля 2015 года Трепашкин прокомментировал газете «Коммерсантъ» дело своего подзащитного Сергея Мурашкина, обвиняемого в мошенничестве чиновника Минюста.

Трепашкин утверждал, что обвинения бездоказательны, а следствие допустило грубые процессуальные нарушения и ошибки. Например, Мурашкин не подписывал контракт, из-за которого его обвиняют (речь идет о сделке между «Производственно-ремонтным предприятием» Минобороны и новосибирским ТЦ «Армейский» на выполнение ремонтных работ на сумму около 42,5 млн рублей), не получал денег от контрагента, а договор в материалах дела вообще указан не за тот год. Именно эти сведения следствие и посчитало секретными. Причем, по версии следствия, с Трепашкина брали подписку о неразглашении, хотя адвокат утверждает, что никакой подписки не давал.

Трепашкин подал в Хамовнический суд Москвы жалобу о превышении полномочий следователями. Адвокат ссылался на то, что дело было заведено в период, подпадающий под амнистию в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне, и 16 марта 2016 года он заявил на нее согласие, хотя вину свою не признал. «Возбужденное уголовное дело отнимает уйму драгоценного времени. У меня большое количество доказательств невиновности. Предварительное расследование принимает затяжной характер, что отрицательно сказывается на защите тех лиц, кому я оказываю юридическую помощь», — сказал Трепашкин.

Судья Хамовнического суда Диана Мищенко 12 апреля жалобу Трепашкина удовлетворила — постановление суда обязало следователя Алексея Зинеева прекратить уголовное преследование адвоката. Однако прокуратура с этим не согласилась и подала апелляционную жалобу. Вчера старший помощник прокурора Центрального административного округа Москвы Наталья Сопоцинская говорила, что шестимесячный срок действия амнистии истек и, кроме того, Трепашкину надо отказать из-за его судимости (в 2004 году он был осужден за незаконное хранение патронов и разглашение государственной тайны, так как, по версии следствия, в период службы в СКР и ФСБ он копировал и незаконно хранил дома служебные документы, в том числе секретные).

В ответ ей говорили, что судимость 2004 года не является препятствием для применения амнистии, так как лица со снятыми и погашенными судимостями считаются впервые совершившими преступление, а у Трепашкина она была погашена 30 ноября 2010 года. Адвокат представил в суд справку о несудимости. Что касается срока действия амнистии, то, по словам Трепашкина, этот довод безоснователен — в постановлении об амнистии указывается, что ее срок не ограничен.

Трепашкин говорил, что отказ в амнистии — это способ продолжить незаконное уголовное преследование и препятствовать защите клиентов, прежде всего Мурашкина. «Видимо, решили, что его дело надо протянуть как можно дольше», — сказал адвокат, добавив, что предмет жалобы «носит нижайший юридический уровень и Мосгорсуд не должен заниматься юридическим ликбезом».

Защитник Владимир Рутковский обратил внимание суда на статус его подзащитного. «Если судимость Трепашкина не была погашена, то возникли бы вопросы, как ему дали удостоверение адвоката», — заметил он. Рутковский также назвал всю ситуацию «полным неуважением к праву». «Я не первый раз, приходя на процесс, вижу, что представитель прокуратуры вместо того, чтобы слушать доводы, отвлекается постоянно. Почему у нас прокурор сидит и играет в телефон на процессе? Я это воспринимаю как неуважение, — сказал адвокат. — В этих стенах решаются судьбы людей, мне непонятно, как можно с таким пренебрежением относиться к делу».

Сопоцинская, которая практически не выпускала телефон из рук, попросила защиту Трепашкина на личности не переходить, отметив, что телефон ей нужен для работы — носить все документы и кодексы ей физически тяжело.

В прениях Трепашкин попросил оставить решение суда первой инстанции без изменений, обратив внимание суда на имеющиеся у него госнаграды. Суд жалобу прокуратуры оставил без удовлетворения.

Бунт. «Я была очевидцем события, прецедентов которому современная Чечня не знает»

В чеченском суде впервые за долгое время подсудимые открыто рассказывают о пережитых пытках

Фото: «Новая газета»

В чеченском суде происходит невероятное. Впервые за долгое время подсудимые открыто рассказывают о пережитых пытках, родители бесстрашно заступаются за своих сыновей

17 декабря прошлого года в Грозном произошло странное ЧП. По официальной версии, группа молодых людей, ассоциированных с запрещенным в России «Исламским государством», напала на сотрудников правоохранительных органов и была уничтожена. К этой официальной версии есть много вопросов — ​мы доподлинно не знаем, что на самом деле случилось в тот день. Расследование данного преступления совершенно непрозрачно. Хотя его последствия стали трагическими для всей республики.

Сразу после 17 декабря в Чечне начались массовые «веерные» задержания. Сначала были задержаны все, кто контактировал с нападавшими. Затем их знакомые, затем знакомые знакомых и так далее. По нашей информации, всего задержаниям подверглись порядка 200 человек. Минимум 27 из них были предположительно расстреляны в ночь с 25 на 26 января 2017 года на территории полка ПСПП им. Ахмада Кадырова.

Читайте также

Это была казнь. В ночь на 26 января в Грозном расстреляли десятки людей. Тайно, без предъявления обвинений. Публикуем имена 27 погибших. Список — не полный

Большей же части задержанных спустя какое-то время предъявили обвинение в покушении на преступление — ​«выражении намерения уйти в Сирию». В основном эти дела рассматриваются в особом порядке — ​т.е. с признанием подсудимыми своей вины.

Вот уже почти четыре месяца Следственный комитет по СКФО ведет проверку информации о внесудебных казнях, которую передала следователям «Новая газета». До последнего времени в рамках этой проверки даже не были опрошены родственники бесследно пропавших людей. А сами мертвые за себя не скажут.

Читайте также

Хозяева жизней. Кто и как пытается скрыть следы внесудебных расправ в Чечне. Публикуем доказательства

Но случилось то, чего трудно было ожидать — ​заговорили задержанные, которые выжили после массовых рейдов и в отношении которых ныне идут судебные процессы по «террористическим» статьям.

Так, на минувшей неделе в суде выступили Магомед Тарамов (1996 г.р.) и Джамалай Тазбиев (1998 г.р.), обвиняемые в приготовлении к участию в незаконном вооруженном формировании. На процессе творится небывалое: поселок Красная Турбина, окраина Грозного, массово поддержал Магомеда и Джамалая. Прежде механизм общественного порицания работал безотказно: родственники признавали виновность своего задержанного сына (брата, мужа), отрекаясь от него. Но в этом процессе в небольшой зал Старопромысловского районного суда, где слушается дело, набивается столько народа, что приставы уже заводили разговор об ограничении доступа на заседания. Кажется, мы наблюдаем историческое событие: чеченцы демонстрируют массовое неподчинение генеральной линии.

События внутри Чечни перестают быть личным делом самой Чечни.

Пешком до Сирии

Магомеда Тарамова и Джамалая Тазбиева задержали вечером 27 января. Прямо из дома их отвезли в РОВД Старопромысловского района.

Магомед Тазбиев, дядя Джамалая, рассказывает: «Я забеспокоился, я сказал им, что поеду с Джамалаем в РОВД. Я приехал, но меня внутрь не пустили. А на следующий день начальник РОВД мне сказал: «Не переживай, их выходные подержат, для профилактики, и отпустят».

27 января была пятница. А спустя два дня, 29 января, в городе Шали постовые полицейские попытались остановить машину, и из машины была открыта стрельба. Двое сотрудников полиции были убиты; трое нападавших уничтожены на месте.

В этом свете к понедельнику, 30 января, никакой речи об освобождении задержанных в пятницу Тарамова и Тазбиева уже не шло. Сразу от нескольких людей в Чечне я слышала, будто бы Рамзан Кадыров после происшествия в Шали отдал приказ брать каждого, кто хоть в малейшей степени связан с «шайтанами» — ​участниками НВФ. «Пусть они ему хоть даже приснились».

Подсудимые Тарамов и Тазбиев показывают «место преступления»: собственные кровати.

Около двух месяцев Тарамов и Тазбиев незаконно содержались в здании Старопромысловского РОВД. 22 февраля их привезли домой — ​на «осмотр места происшествия». Сфотографировали каждого в своей комнате, рядом с кроватью, на которой он спит, рядом с домом, рядом с лавочкой, на которой тусуется местная молодежь. Оба, как следует из протокола, дали идентичные пояснения: именно здесь они и «вынашивали планы».

Обвинение Тазбиеву и Тарамову было предъявлено лишь 14 марта 2017 года. Согласно его фабуле, с 10 по 15 июня 2016 года каждый из них, самостоятельно, начал задумываться о поездке в Сирию с целью участия в войне на стороне НВФ. Обсудив итоги раздумий, они приняли решение идти туда пешком через Грузию и Турцию. Иногда — ​ехать на попутках. По версии следствия, в течение ровно шести дней (25–30 июня 2016 года) Тазбиев и Тарамов откладывали на это путешествие деньги, которые родители давали им на карманные расходы. Однако связавшись через знакомого с сирийскими боевиками, они якобы решили с отъездом повременить, «так как в тот момент это было небезопасно». С тех пор, вплоть до 8 февраля, они занимались тем, что «просматривали новости и политическую обстановку в Сирии, анализировали деятельность участников НВФ на ее территории». Но вот 8 февраля оперуполномоченный отдела полиции № 3 Алексей Храмов, будто бы в рамках проведения доследственной проверки в отношении других лиц, каким-то образом установил возможную причастность к тому делу Тазбиева и Тарамова и вызвал обоих к себе.

Оба подсудимых отрицают это событие, говорят, что у следователя не были, поскольку на тот момент они были задержаны и пребывали в здании Старопромысловского РОВД. Очевидно, пытаясь как-то легализовать Тазбиева и Тарамова, опер Храмов без их участия составил этот рапорт. Это универсальная схема — ​другим подсудимым тоже «подбирают» преступления, будто бы совершенные ими уже в тот момент, когда они находились в застенках. Вот и опер Храмов написал, что в ходе опроса оба они как на духу сообщили ему о том, что «вынашивают планы» насчет Сирии. И будто бы, выявив таким образом совершенное Тазбиевым и Тарамовым преступление, он и написал рапорт в СК.

Тазбиеву и Тарамову было предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 30 и ч. 2. ст. 208 УК РФ — ​«приготовление к участию на территории иностранного государства в вооруженном формировании, не предусмотренном в законодательстве этого государства, в целях, противоречащих интересам РФ». Оба они признали свою вину. Суд обещал быть стремительным, исход — ​закономерным. Однако в какой-то момент все пошло иначе, чем обычно. Родственники в нарушение традиции молчания, ставшей за последние годы фундаментом для беспредела в Чечне, отказались признавать их виноватыми. Уперлись всем селом. Наняли своих адвокатов вместо назначенных. Адвокаты Владимир Рудковский и Хава Ахмадова обнаружили в деле огромное количество процессуальных нестыковок и выяснили главное: Магомед и Джамалай после задержания были подвергнуты пыткам, вследствие чего и признали свою вину.

Красная Турбина

Это такая улица на окраине Грозного, по имени которой называется весь поселочек, где-то около 50 домов. Может, по географическим причинам — ​горы далеко, кругом равнина, не спрячешься — ​у Красной Турбины сложились особые отношения с российской государственностью. Со времен Екатерины, раскидавшей казачьи станицы по другому берегу Терека, аккурат напротив чеченских аулов, здешним жителям приходилось находить общий язык с казаками. Во время «чеченских войн» в Красную Турбину не заходили боевики, она держала круговую оборону. Здесь и по сей день живет много военнослужащих.

Салман Тарамов, отец подсудимого Магомеда, — ​майор спецназа ГРУ. На пенсию вышел лишь в прошлом году, по военной травме. Его биография — ​мечта патриота. Тут и Ливан, и Грузия, и Крым. Боевые награды… И вот сына взяли.

Салам, прямой мужик, у которого даже дома армейский порядок, говорит про принципы воспитания сына:

— Он у меня ни влево, ни вправо уклониться не мог, только прямо ходил. Шаг в сторону — ​я бы ему сам ноги переломал. Хотел его тоже в часть устроить, в Сирию чтобы командировка у него была. А вон как получилось…

Магомед Тарамов, насколько я могу судить, глядя на него сейчас — ​сидящим за решеткой, вырос очень похожим на отца. Прямой, несомневающийся. Спортсмен.

Джамалай Тазбиев — ​совсем из другого теста, музыкант, лауреат многочисленных конкурсов, даже грант мэра Грозного он получил. И вся семья у него — ​городская интеллигенция. Мать — ​врач-акушер, дядя — ​в университете преподавал. Отец Джамалая не воспитывал.

— Хороший, послушный мальчик он у нас, — ​рассказывает дядя Магомед Тазбиев. — ​У меня отец — ​дед его — ​лежит с болезнью Паркинсона. Ему нужен постоянный уход. И вот Джамалай целыми днями сидел с ним. А когда не сидел — ​по хозяйству. Корова, телка, бычок у нас. Куры. Одно у него есть — ​темноты боится. Всегда первый под одеяло залезет — ​чтобы потом только бабка свет выключила.

В день судебного заседания у ворот дома Тарамовых собирается толпа народа. Другие подъезжают прямо к суду.

Соседи, которых следствие привлекло в качестве понятых, пришли в суд свидетелями — ​хотят рассказать, как проходил осмотр, в ходе которого Тарамов и Тазбиев рассказали, как «вынашивали планы».

. вход в миграционную службу.

— Я просто проходил мимо, а мне сказали: «Иди сюда, надо сфотографироваться», — ​говорит Ахмед Сусуркаев. — ​И им тоже просто говорили: встань сюда, покажи вот так руками: на кровать, на лавочку. И они показывали. Потом повезли их в миграционную службу. Они там тоже руками показали. Не было такого, чтобы парни что-то про Сирию рассказывали, в чем-то признавались. А в протоколе получилось, будто они рассказывали: вот здесь, мол, хотели получить загранпаспорт, чтобы с ним уехать, вот здесь — ​замышляли преступление.

. и лавочку, на которой «вынашивали планы»

Как рассказал мне Сусуркаев, его потом неоднократно вызывали в СК, раз за разом просили подписать новую версию протоколов осмотра. «А я их и не читал». Позже, когда выяснилось, что Джамалай и Магомед взяли на себя все смертные грехи, Ахмед Сусуркаев и второй понятой, Дени Байсултанов, приняли решение пойти в суд и там рассказать, как все было на самом деле.

Это поведение совершенно невероятное для нынешней Чечни, где возмущаться, когда тебя, твоих близких, твоих соседей ломают, — ​не просто не принято. Это табу. «Извинения перед Кадыровым» — ​это уже отдельный жанр, в интернете полно таких роликов: люди, которые осмелились сказать о преступлениях чеченских силовиков или злоупотреблениях чиновников, спустя короткое время меняют точку зрения, затравленно извиняясь на камеру.

Я видела и бумажные обращения родственников похищенных, они преисполнены униженных формулировок. «Глубокоуважаемый Рамзан Ахматович, мы стыдимся этого обращения к Вам, поскольку наша семья всецело виновата в том, что случилось с нашим сыном и братом. Это мы не смогли предотвратить причин его задержания и теперь просим Вас оказать помощь в справедливом и законном рассмотрении его дела».

От родственников, попавших «в разработку», чеченцы отрекаются стремительнее, чем семьи «врагов народа» от своих близких в 37-м году. Но горе народа в том, что сегодня попасть под каток может любой: за пьяное ли вождение, за наркотики, за сексуальную ориентацию или вот так — ​за «вынашиваемые намерения». Никто не может быть уверен в том, что конкретно в его семью завтра не придут люди в черных костюмах с нашивками «СОБР». И защищаться никто не имеет права. А Красная Турбина взяла и нарушила эту установку — ​она защищается.

В суде ко мне подходит пожилой человек:

— Вы из «Новой газеты»? Запишите: я их родственник, Хамзат Магомадов меня зовут. Я вас очччень хорошо знаю, еще по первой войне, — ​говорит он, в чеченской манере для убедительности напирая на «ч». — ​Мы с Вячеславом Измайловым работали вместе по пленным. Я намерен выступить свидетелем, подтвердить, что ребят забрали из дома 27 января. Я в тот день к начальнику РОВД ходил.

Я спрашиваю у Хамзата, могу ли я в газете упомянуть его имя. Это ведь рискованное решение — ​заявить о том, что правоохранители врут. Не всякий решится. Хамзат отвечает: «Пишите. Я затем и пришел».

В суде завершено оглашение обвинительного заключения, и теперь сторона защиты выражает свое отношение к нему:

— Обвинительное заключение непонятно не только моим подзащитным, но и нам, квалифицированным юристам, — ​говорит адвокат Рутковский. — ​Вот в нем указано: «Идейная база НВФ основывается на воинствующем исламизме, предполагающем необходимость борьбы «джихада», за создание «всемирного Халифата», установление радикальных исламских порядков». Но где объяснение всех этих понятий, и как все это связано с моими подзащитными?

— Готовиться надо было лучше, — ​бросает с места прокурор Идрис Асабаев. — ​Поговорили бы с нашими имамами…

— Обвинительное заключение переполнено общими страшными формулировками, смысл которых никак не раскрывается. В вину моим подзащитным ставится то, что они видели в сети новости, касающиеся сирийских событий. Но и вы все видели, прямо по Первому каналу! И вот на основании этого вы предлагаете посадить этих людей на 15 лет.

— Они совершили преступление! — ​выкрикивает прокурор Асабаев. Судья Ваха Минцаев смягчает накал страстей:

— Уважаемый прокурор, пока они еще не преступники, они только обвиняются в совершении преступления.

В какой-то момент выясняется, что на процессе присутствует пресса — ​то есть я. «Кто вы, откуда?» — ​вежливо, даже дружелюбно интересуется судья, но прокурор рвется в бой:

— Почему заранее вы не представились суду?

Однако судья, очевидно, совсем не настроен на конфликт. «Садитесь, пожалуйста», — ​говорит он мне и возвращает слово защите.

О чем не принято говорить вслух

Адвокат Рутковский проходится по имеющимся в деле доказательствам. Вот откуда, например, в обвинительном заключении взялись пассажи про «воинствующий ислам» и «свержение режима Башара Асада»? А они взялись из справки за подписью директора главного разведуправления Сирийской Арабской Республики бригадного генерала Зияба Зейтуна, еще в 2014 году подготовленной в ответ на соответствующий запрос главы ФСБ РФ, «его превосходительства» генерал-лейтенанта (ныне генерала армии) Александра Бортникова. Эта аналитическая справка, подготовленная много лет назад, присутствует в деле в качестве доказательства вины Тарамова и Тазбиева. Также к делу приобщен «Договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и Сирийской Арабской Республикой», подписанный в 1980 году.

Из более актуальных документов в деле присутствуют идентичные и крайне сухие справки из центра по противодействию экстремизму (ЦПЭ МВД по ЧР). Согласно этим справкам, Тарамов и Тазбиев «вынашивали намерения выехать за пределы Российской Федерации на территорию Сирийской Арабской Республики с целью вступления в состав НВФ». И все. Больше ничего не говорится в справках. Ни детализации звонков, ни переписки, ни прослушек, ни каких-либо других объективных подтверждений вины Тарамова и Тазбиева в деле нет. Есть только их признания, но о том, как они были получены, подсудимые открыто рассказали в суде. Это слышал прокурор, это слышал судья. Это слышали жители Красной Турбины, собравшиеся на процесс.

Сначала по-чеченски, с помощью переводчика, медленно, потупив глаза, о случившемся после задержания рассказывает Джамалай Тазбиев. Перевод крайне скуп и, как я понимаю, стеснителен: переводчик — ​школьная учительница русского языка. Адвокаты нервничают. В какой-то момент из зала выводят старшую сестру Джамалая, которая и без переводчиков все понимает. У нее истерика.

Магомед Тарамов говорит уже на русском, лишь иногда спотыкаясь о самые обычные фразы. Судья Минцаев внимательно слушает его, иногда помогая подбирать слова.

— Из здания РОВД нас повезли в ОМОН. Из машины вывели, закрыв нам головы одеждой. Подняли на третий этаж. Сказали: «Лучше признайся». Потом в комнату зашел начальник: высокий, толстенький, со смуглым лицом. «Твое имя назвали твои друзья», — ​сказал. Ну а их били, как они могли не назвать хоть какое-то имя? Стали бить меня. Положили на койку, прижали руки и ноги и били железной дубинкой, сначала вот здесь — ​Магомед проводит руками по бедрам. — А потом перевернули. «Будем бить, пока не признаешься». Потом принесли машинку с током и надели…

— … пакет на голову, — ​помогает судья.

— Да, на голову. Били током. Мне стало плохо. Потом я очнулся. 5–6 дней все это продолжалось. Потом они привели парня. Он был весь в крови. Сказали: «Это он показал на тебя, бей его». Они грязные такие вещи говорили… Я заплакал.

В этот момент у Тарамова странно скрипнул, извернулся голос. Мне показалось, он будто сейчас засмеется. Но я подняла голову от записей и увидела, что он и теперь почти плачет.

Один из конвойных сокрушенно качает головой, другой ключом упорно вычищает невидимую грязь из затвора Калашникова.

После процесса в коридорах суда я снова сталкиваюсь с судьей. «Ну и какие у вас впечатления от нашего процесса?» — ​серьезно и спокойно спрашивает он меня. Я понимаю, что это вопрос риторический, ответа не требующий.

Цена прощения замминистра Алаудинова

У дела Тарамова — ​Тазбиева, вообще говоря, непростая судьба. Зампрокурора Старопромысловского района Сергей Шпитько отказался утверждать обвинительное заключение, вернув дело следствию. Замруководителя СК по Старопромысловскому району Сурхо Магомадов добился утверждения обвинительного заключения через республиканскую прокуратуру.

Известно, что всех задержанных в декабре 2016-го — ​январе 2017-го проверяла ФСБ. 208-я статья — ​это как раз их подследственность, и если бы у ФСБ были бы к Тазбиеву и Тарамову вопросы, то они и дальше проходили бы по линии спецслужб. Но как случилось, что дело Тазбиева — ​Тарамова через простого полицейского опера попало в СК?

Вероятно, это связано с тем, что ФСБ не нашла, что им реально можно вменить. А для полиции Чеченской Республики это было не важно. Полиция решала за счет таких дел свои конкретные задачи.

Среди погибших в той самой перестрелке, случившейся 17 декабря 2016 года, после которой по республике началась масштабная зачистка, был некий Ибрагим Мажаев 1996 года рождения. Ибрагим Мажаев — ​брат Саида Мажаева, известного в республике сирийского «возвращенца». В прошлом участник НВФ в Сирии, Саид Мажаев, вернувшийся в Чечню в 2014 году, был приговорен к недолгому тюремному заключению. После освобождения замминистра МВД ЧР Апти Алаудинов и член СПЧ при главе Чечни Хеда Саратова начали активно привлекать его к профилактической работе с молодежью. Его вывозили на многочисленные встречи с населением, где он выступал с контрпропагандой против ИГИЛ.

За несколько недель до 17 декабря мать Саида Мажаева обратилась к Апти Алаудинову с проблемой: младший брат Саида Ибрагим «сбился с пути». Алаудинов и с ним провел «профилактику».

17 декабря Ибрагим принял участие в нападении на полицейского и был убит.

«Новая» писала о том, что после случившегося Рамзан Кадыров пришел в бешенство. Были даже разговоры о том, что Апти Алаудинов уволен (однако уцелел на должности). Очевидно, что после таких событий перед Алаудиновым стояла первоочередная задача: любыми средствами реабилитироваться в глазах лидера нации.

После декабрьских нападений именно МВД по ЧР играло первую скрипку в волне репрессий и казней, прокатившихся по Чечне.

Сторожевая застава. Два взгляда на первое украинское фэнтези

2 взгляда, почему нужно посмотреть первое украинское фэнтези «Сторожевая застава»

В нашем киносообществе идет дискуссия: об украинском кино нужно говорить как о полноценном или как о не очень? Ну, то есть, вот смотрите, отечественный фильм. Если бы он был, к примеру, немецким, мы бы его зафукали. Но «как для украинского» — это круто.

Одних киноделов такая фраза ужасно обижает и возмущает. Другие же наоборот — ждут и даже требуют ее от зрителей и кинокритиков. Публика в кинотеатрах, кажется, тоже имеет разные мнения. И тут уже каждый себе выбирает сам.

Читайте также: Сторожевая застава. Что такого особенного в новом украинском фэнтези

Сейчас на экраны вышел первый действительно масштабный отечественный фэнтезийный фильм «Сторожевая застава». И лично я по этому поводу чувствую раздвоение личности. Поэтому предлагаю два разных взгляда. Учитывая вышеописанную ситуацию.

Взгляд №1. Требовательный и зрительский. «Сторожевая заства» без поблажек

В этом случае я бы купила билет в таком случае: мне лет одиннадцать или у меня есть дети. Оба варианта — не проходят. Итак, идти на «Сторожевую заставу» смысла нет. Потому что это — не взрослое фэнтези типа «Властелина колец» и так далее.

С другой стороны — всегда можно найти маленьких братьев, сестер, племянников, внуков и повести их в кино. В этом случае «Сторожевая застава» получает огромный плюс, потому что детских лент в последнее время было не много, и особого выбора у вас не остается.

Не исключено, что детвора останется довольна. Но если ей, повторюсь, максимум 11-12 лет. Возможно, не бросится в глаза то, что визуальные эффекты местами явно проигрывают голливудским. Потому что в других местах они очень даже конкурентноспособны. К примеру, каменное чудовище авторам удалось на славу, как и грим и костюмы.

Взрослые же могут заскучать. Как по мне, все из-за сценария. Как любят выражаться кинокритики, он очень неровный. Подразумевается, что время от времени вы увлекаетесь, а временами просто скучно.

Особенно этот вариант может осуществиться, если вы успели почитать Владимира Рутковского. В одноименной книге речь тоже идет о мальчике Витьке, который через портал попадает во времена Киевской Руси. Точнее — в городок Римов, где и размещается сторожевая застава — укрепление, которое охраняют богатыри, чтобы вовремя отбивать нападения половцев.

Там он знакомится с Олешко Поповичем, Ильей Муровцем (да, именно в таком варианте), дедом Овсием и другими. Ясное дело, у них начинаются приключения и Владимир Рутковский описал их значительно увлекательнее, нежели авторы сценария. Хотя над ним работал не только Ярослав Войцешек, но и один из самых популярных детских писателей Сашко Дерманский.

К тому же Рутковский объемнее и сложнее описал всех персонажей. Они у него не черно-белые, а со своими сильными и слабыми сторонами. К примеру, Муровец, суровый воин с чувством собственного достоинства, бегает в садик деда Евсея, чтобы среди ночи покрасть у него черешни. В фильме же такими яркими характерами могут похвастаться лишь несколько персонажей, о других же зрители мало поймут.

Ну и еще одно. Вероятно, что взрослую публику будет страшно раздражать явное отсутствие логики и достоверности во многих сценах. Например, на Римов наступают половцы, все люди собрались на башнях, один из богатырей, чувствуя опасность, командует: «все в укрытие!». Люди реагируют мгновенно и дружно приседают.

Взгляд №2. Патриотический и понимающий. «Сторожевая застава» как явление в украинском кино

Что может быть причиной, чтобы не посмотреть первое отечественное фэнтези? Ничто в мире. Идти надо обязательно. Это как раз тот вариант, когда авторы не грезят фестивальными успехами и выражением собственного гениального творческого «Я».

Эта лента снята для того, чтобы ее посмотрели — а не так часто наши кинематографисты делают такие жесты. Надо ловить момент.

К тому же, «Сторожевая застрава» получила неплохую рекламную кампанию. А это тоже прецедент для украинских кинореалий. Ясное дело, для хорошего продвижения нужны большие деньги, но вместе с ними процессу не помешают и продюсеры, лишенные инфантильности.

Они, кстати, уже договорились о ким прокате фильма не только в Украине. А это очень важно, потому что работа с табольшим бютжетом (40 миллионов гривен) явно на нашем рынке не окупится.

Следующий плюс — в «Сторожевой заставе» невиданные для отечественного кино визуальные эффекты. Это заметно еще по трейлерам. Да, в нескольких моментах немного подкачали, но не все сразу. Для ощущения контраста — пересмотрите, скажем, «Синевир».

Едем дальше — актеры. Лично я думаю, что это слабое место нашего кинематографа. Пока что. В «Сторожевой заставе» явно прослеживается прогресс: сравнительно меньше пафоса и безжизненной игры. То есть, ситуации, когда одни невероятно переигрывают, а другие — ужасно недоигрывают здесь нет.

Нет, понятное дело, есть эпизоды, на которых делается немного неловко, но не так их уж и много. К тому же, имеет место явно хороший кастинг. Актеры подобраны яркие, некоторые даже с харизмой, особенно Олешко (Роман Луцкий) и дед Евсей (Георгий Деревянский).

Другое дело — сценарий не дает актерам раскрыться по полной. Потому что персонажи явно не такие интересные как в одноименной книге. Да и развитие событий не такое захватывающее. Дело в том, что Владимир Рутковский создал значительно больше слоев в своем рассказе, а сценаристы выкладывают одну-единственную историю, слишком линейно, слишком просто, зрителей ничто не интригует и развитие событий предскажет даже ребенок.

Ну но с другой стороны. Сценарии — это второе слабое место украинского кинематографа. Нечасто случается, чтобы специалистам удалось держать зрителей от начала до конца. Ну, разве в коротком метре. А в «Сторожевой заставе», несмотря на все недостатки, есть моменты просветления, когда герои довольно остроумно шутят, в том числе и с аллюзиями на настоящие события в Украине.

Или используют какую-то характерную лексику, Олешко Попович, к примеру, перенимает от Витька слова вроде «чувак», забирает у него телефон и начинает лепить селфаки. Правда, где он его заряжает — непонятно.

Но давайте не будем занудами. Имеем действительно масштабное отечественное кино. Тем более, для детей. А им пока нечасно перепадает такое счастье. Выход «Сторожевой заставы» — это уже существенный шаг кинематографистов навстречу своим зрителям, это действительно хорошая попытка продюсерского, серьезного и делового подхода к фильму. А не просто паразитирование на государственном бюджете. Если и зрители сделают свой шаг, тотак двигаться все же лучше.

Автор: Лена Чиченина, арт-обозреватель Эспрессо.TV

Мосгорсуд освободил адвоката от дела за разглашение тайны следствия

Президентский Совет по правам человека крайне обеспокоен практикой использования правоохранительными органами расписок о неразглашении данных предварительного расследования. «[Она] столь безгранична сейчас, что во многих случаях ущемляется возможность адвоката и его подзащитного защищаться, используя свободу слова, обращение к общественности», — говорила член СПЧ, судья Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова.

Вчера, 23 мая, в Мосгорсуде рассматривался как раз подобный случай — прокуратура подала жалобу на решение Хамовнического суда Москвы по делу адвоката Михаила Трепашкина, бывшего сотрудника КГБ СССР и ФСБ. Он получил широкую известность после того, как 18 ноября 1998 года на пресс-конференции вместе с позднее убитым в Великобритании экс-сотрудником ФСБ Александром Литвиненко заявил, что по приказу руководства службы они должны были организовать убийство ныне покойного Бориса Березовского.

23 июля 2015 года против Трепашкина возбудили уголовное дело по ст.310 УК РФ (разглашение данных предварительного расследования — до двух лет исправительных работ), а узнал он об этом, по его словам, случайно только спустя восемь месяцев — 11 марта 2016 года. Причиной стало то, что 6 февраля 2015 года Трепашкин прокомментировал газете «Коммерсантъ» дело своего подзащитного Сергея Мурашкина, обвиняемого в мошенничестве чиновника Минюста.

Трепашкин утверждал, что обвинения бездоказательны, а следствие допустило грубые процессуальные нарушения и ошибки. Например, Мурашкин не подписывал контракт, из-за которого его обвиняют (речь идет о сделке между «Производственно-ремонтным предприятием» Минобороны и новосибирским ТЦ «Армейский» на выполнение ремонтных работ на сумму около 42,5 млн рублей), не получал денег от контрагента, а договор в материалах дела вообще указан не за тот год. Именно эти сведения следствие и посчитало секретными. Причем, по версии следствия, с Трепашкина брали подписку о неразглашении, хотя адвокат утверждает, что никакой подписки не давал.

Трепашкин подал в Хамовнический суд Москвы жалобу о превышении полномочий следователями. Адвокат ссылался на то, что дело было заведено в период, подпадающий под амнистию в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне, и 16 марта 2016 года он заявил на нее согласие, хотя вину свою не признал. «Возбужденное уголовное дело отнимает уйму драгоценного времени. У меня большое количество доказательств невиновности. Предварительное расследование принимает затяжной характер, что отрицательно сказывается на защите тех лиц, кому я оказываю юридическую помощь», — сказал Трепашкин.

Судья Хамовнического суда Диана Мищенко 12 апреля жалобу Трепашкина удовлетворила — постановление суда обязало следователя Алексея Зинеева прекратить уголовное преследование адвоката. Однако прокуратура с этим не согласилась и подала апелляционную жалобу. Вчера старший помощник прокурора Центрального административного округа Москвы Наталья Сопоцинская говорила, что шестимесячный срок действия амнистии истек и, кроме того, Трепашкину надо отказать из-за его судимости (в 2004 году он был осужден за незаконное хранение патронов и разглашение государственной тайны, так как, по версии следствия, в период службы в СКР и ФСБ он копировал и незаконно хранил дома служебные документы, в том числе секретные).

В ответ ей говорили, что судимость 2004 года не является препятствием для применения амнистии, так как лица со снятыми и погашенными судимостями считаются впервые совершившими преступление, а у Трепашкина она была погашена 30 ноября 2010 года. Адвокат представил в суд справку о несудимости. Что касается срока действия амнистии, то, по словам Трепашкина, этот довод безоснователен — в постановлении об амнистии указывается, что ее срок не ограничен.

Трепашкин говорил, что отказ в амнистии — это способ продолжить незаконное уголовное преследование и препятствовать защите клиентов, прежде всего Мурашкина. «Видимо, решили, что его дело надо протянуть как можно дольше», — сказал адвокат, добавив, что предмет жалобы «носит нижайший юридический уровень и Мосгорсуд не должен заниматься юридическим ликбезом».

Защитник Владимир Рутковский обратил внимание суда на статус его подзащитного. «Если судимость Трепашкина не была погашена, то возникли бы вопросы, как ему дали удостоверение адвоката», — заметил он. Рутковский также назвал всю ситуацию «полным неуважением к праву». «Я не первый раз, приходя на процесс, вижу, что представитель прокуратуры вместо того, чтобы слушать доводы, отвлекается постоянно. Почему у нас прокурор сидит и играет в телефон на процессе? Я это воспринимаю как неуважение, — сказал адвокат. — В этих стенах решаются судьбы людей, мне непонятно, как можно с таким пренебрежением относиться к делу».

Сопоцинская, которая практически не выпускала телефон из рук, попросила защиту Трепашкина на личности не переходить, отметив, что телефон ей нужен для работы — носить все документы и кодексы ей физически тяжело.

В прениях Трепашкин попросил оставить решение суда первой инстанции без изменений, обратив внимание суда на имеющиеся у него госнаграды. Суд жалобу прокуратуры оставил без удовлетворения.