Как написать письмо ворам

Рубрики Наша практика

Рупор Петрозаводска

Знакомый рассказал, он в милиции работает, ездили они на задержание одного
карманника и при обыске, нашли у него интересный документик: «малява
ворам в законе от Николая Семенченко». Привожу полностью, орфография
сохранена.

«Привет, братва! Пишет вам письмо бывший, з/к Семенченко Николай,
чалился на Петровской киче, мотал по 162-й пятерик, законник по жизни,
косяков не имел, с чертями знакомств не водил. Случился со мной казус,
не знаю даже как и в двух словах все передать. Прошу Вас ознакомиться с
моей малявой и вынести правильное решение, по всем понятиям.

В-общем, как откинулся я, так решил прогуляться по Москве, город
посмотреть, по кабакам пошнырять, косточки размять. Занесла меня
нелегкая в зоопарк, что на Баррикадной. Хожу, на зверушек гляжу, волков
с шакалами изучаю, на козлов позорных винторогих смотрю (руками не
мацал, бля буду). То да се, подошел я к клетке, где обезьяны всякие
сидят и вижу — мама родная, да у них там настоящая хата, как у кума.
Павиан сидит на нарах на почетном месте возле кормушки — сразу видно,
смотрящий. Мартышки две зеленые прыгают по камере как чумные, то туда то
сюда, визжат, пищат, одним словом черти — они и в Африке черти. На полу
у параши оранжевый обезьян сидит, марафет на голове наводит — петуха
сразу видно, хоть он обезьяной оденется, а все равно — петух.
Вдруг вижу — идет кто-то к клетке, присмотрелся, а это сторож местный
хавку несет для приматов. Павиан даже не шелохнулся, да оно и ясно, ему,
по всем понятиям, черти хавку должны подносить, на то они и черти.
Мартышки у кормушки так и вьются, рожи строят, прыгают, стрекочут
чего-то по своему, слюнями брызжут. Пидор оранжевый виновато косится на
них, подойти боится, видно знает он права свои петушиные, знает, что
хавать будет что останется. Баландер осторожно так к клетке подошел,
кормушку открывает, хавку вываливает, а там, екарный бабай, фрукты, век
воли не видать. Натуральные фрукты, бананы с яблоками, да картошка
волосатая. Где же это видано, чтобы з/к бананы, на елдак похожие, ел?!
Это же натуральный косяк, за такие дела даже матерого вора в пидоры
опускают моментом. А эти бляди зеленые чего творят, бананы на пол
падают, так они как свиньи, ей богу, с пола их понимают и смотрящему
прыг-прыг: — «Нате Вам», товарищ смотрящий, -«петушиной хавки
отведайте». Пахан-павиан видно тоже не понял, кто и почему рамсы
попутал, мартышкам по хавальникам плюху залепил, те поняли, что
накосячили, гляжу — чистят бананы, на куски ломают и около пахана на
шконку кладут. Вот умора, ей богу. Павиан хавать начал, в семью никого
не зовет, один челюстями двигает, глазами только на волю зыркает.

Мартышки в одном углу сидят яблоки с огрызками жуют, черти полосатые.
Тут вижу — петух поганый к кормушке подползает, остатки выгребает и на
дальняк несет. И вдруг, вот падла, продукты на пол свалил и гадить сел.
Я давай орать на него: «Брысь с параши, пидор! Гнида, захлопни дупло
свое долбанное, пацаны хавать сели, а ты, крыса, на дальняке
пристроился!». Стою, ору, себя развлекаю. И тут началось. Пахан со
шконки спрыгнул, к пидору пошел, неторопливо так, по деловому. Ну,
думаю, сейчас оранжевому вломят за косячничество. Петух тоже испугался,
в угол потрусил, голову лапами закрывает, воет тихо, как будто
извиняется. А пахан, как последняя тварь, над дальняком нагнулся, кусок
глины петушиной поднял, размахнулся, и (сука буду, не вру) в меня
метнул. Я аж остолбенел. Граждане дорогие, это что же такое
получается. Зашкварил, гнида. Ни за что, ни про что зашкварил!!
Петушиным говном меня умыл, рыло беспредельное. Я на клетку кидаюсь,
ору на него — «Порву, тварь, сука буду — порву!! Выходи, пропадло
ложкомойное, на куски тебя рвать буду. Меня глиной умыл, сам кровью
умоешься, мразина парашная!!» Павиан на меня кидаться начал, орет,
хавальником своим вонючим на меня волну гонит. Я через ограду полез, тут
менты прибежали, стукнул им, видать, кто-то. Ну, скрутили меня и в
обезьянник. Да не в тот, где эти беспредельщики мохнатые сидели, а в
натуральный ментовской обезьянник, он у них недалеко от метро, в
отделении.

Допросили менты меня по всей форме, все смеялись, мол «обезьяна
правильного мужика зашкварила», и всем отделением гогочут, суки
ментовские. Протокол оформили, отпустили меня, расписку, гады, взяли.
Подписался я, что в зоопарк этот чертячий больше ни ногой. «В противном
случае», говорят — «год исправиловки за хулиганку тянуть будешь».

Уважаемые воры! Прошу вас разобраться в этой казусной и абсурдной
ситуации. По всем понятиям выходит, что зашкварился я по черному. Но
ведь пахан обезьяний тоже зашкварился, падла, причем добровольно. Сам
нагнулся и петушиное дерьмо с пола поднял. Где это видано, чтобы пахан с
дальняка глину поднимал?? Какой же он пахан после этого? И нельзя меня в
шкварные производить, а то получается — петухи значит своей глиной всю
камеру ночью могут зашкварить и что тогда выходит — была хата воровская,
а стала петушиная? Прошу с высоты вашего опыта, разрешить создавшуюся
ситуацию, так как мне зашкваренным быть резона нет никакого, плевать на
расписку, в зоопарк приду — замочу падлу павианскую.

Как писать письма в тюрьмы

Несмотря на амнистию и выход на свободу Ходорковского, в заточении остается много политзаключенных. Им очень нужны ваши письма. Как и что писать политзаключенным?

«Темно в моей душе без тебя уже 3 года», «Все будет как и прежде через 11 месяцев», «Наша любовь не знает расстояния и решетки уже 2 года» — типичные подписи к профайлам жен и подруг осужденных. Их мужчины — 800-тысячное население колоний и изоляторов. На форумах, куда ты вряд ли зайдешь случайно, оставшиеся без кормильца женщины обсуждают новый быт: нюансы пересылки вещей, юридические аспекты личных встреч и особенности переписки с мужьями, которые сидят «на зонах».

Заключение подразумевает радикальный обрыв коммуникаций — запрещены мобильные телефоны и интернет. Звонить домой могут лишь «козлы», которые сотрудничают с администрацией. Если зона «черная», то есть контролируется «ворами», то достать можно все через коррумпированных сотрудников. Единственный легальный способ общения с родней — это бумажная переписка. С 2008 года ситуацию улучшил новый сервис ФСИН, который позволяет за деньги оперативно высылать письма через сайт.

«Человек — социальное животное, ему требуется общение с кем-то еще помимо соседей в камере. Письмо с воли — это и защита от опостылевших лиц, и одновременно окошко в мир», — говорит Алексей Сутуга. Антифашист вышел под подписку, когда дело начало откровенно разваливаться в суде.

Несмотря на сильную поддержку с воли, он по-прежнему не может прийти в себя. После 15 месяцев пребывания в Бутырке 26-летний антифашист жалуется, что из-за интеллектуального голода трудно сосредоточиться: «Внимание все время распыляется». «Такие же проблемы и у “болотников”», — говорит Сутуга. Алексей нередко встречался с ними в автозаке по дороге в суд.

Выпавший снег — это уже повод сесть за письмо.

Один из способов сопротивляться этому давлению — переписка с внешним миром. Именно поэтому заключенные так дорожат корреспонденцией, храня открытки и перечитывая их раз за разом.

Если вы хотите, не отходя от планшета, психологически помочь политзаключенным, вы легко можете это сделать на сайте «РосУзник». Изначально инициаторы проекта вместе с «ОВД-Инфо» оперативно вытаскивали людей из отделений. После задержаний по «Болотному делу» волонтеры сосредоточились на помощи арестованным — наряду с «Русью сидящей», «Анархическим черным крестом» и сайтом «За волю».

Благодаря добровольным взносам «РосУзник» по-прежнему оплачивает адвокатов и поддерживает обвиняемых. Уже отправлено 3600 писем, каждое из которых — это жест солидарности. В отличие от сайта ФСИН пользователям «РосУзника» не требуется предоставлять данные и оплачивать письмо. В России наиболее активно пишут обе столицы, Киров, Тула и Екатеринбург, из иностранцев — аргентинцы и чехи.

Но часто возникает вопрос: а что и как писать в тюрьмы? Вот несколько простых советов.

Как писать письма в тюрьмы?

Универсального способа написать первое письмо не может быть, говорит программист Никита Канунников, который мониторит на «РосУзнике» трафик переписки и следит за тем, чтобы не было оскорблений, а письма приходили по адресу. Волонтер рассказывает, что к первому письму стоит подходить как к любому другому знакомству — на улице или в социальной сети. «Человек лишен самых простых вещей — он не гуляет, он не следит за погодой. Вокруг только серые стены и такого цвета же небо. Выпавший снег — это уже повод сесть за письмо. Главное — не нужно жалости: ребята ведь не в гробу, не мертвы. Однажды Илья Гущин даже написал, что нечего за нас переживать — мы ведь тоже живем».

У каждого подследственного на сайте «РосУзника» есть профайл — актуальная информация по суду, обвинение, хобби, краткая биография. И наоборот: если вы решили написать политзаключенному, разумно немного рассказать о себе. Вовсе не обязательно сочинять автобиографический роман — достаточно сообщить свое имя, круг интересов, объяснить, почему вы решили написать.

Источником новостей для большинства из нас стал интернет, однако тем же «болотникам» остается лишь «ящик» — НТВ, «Муз-ТВ» и «Подмосковье». Поэтому периодику читают от корки до корки, нередко просят подписать на «Новую газету», New Times и «Русского репортера».

Один из приятелей Сутуги вспоминает, как приятно было увидеть знаменитую фотографию зимней Болотной площади с вертолета. Вся информация тогда шла через письма — это наталкивает людей на дискуссии с сокамерниками, а за разговорами часы бегут быстрее. Кстати, на «РосУзнике» новости и экспертные оценки можно высылать, буквально скопировав их в форму письма. В переписке часто возникают политические дебаты: цензура пропускает такие письма вполне спокойно.

Главное — не нужно жалости: ребята ведь не в гробу, не мертвы.

Несмотря на усилия книжного магазина «Фаланстер», тюремные библиотеки обновляются лишь детективами: передавать литературу политическим не дают. Новый законопроект, запрещающий заключенным читать о революции и войне, и без того ухудшит их положение. Фантазии людей, сидящих месяцами в замкнутом пространстве, нужна подпитка.

Конечно, в переписке с политзэками вы можете говорить о чем угодно. Но их по-настоящему интересует все новое. «Болотники» просят рассказать о недавней лекции, выставке или фильме. Чем более человечным и живым будет ваше письмо, тем, конечно же, лучше. Похожие советы дают и православные священники — одни из немногих, кто занят перепиской с заключенными.

Если на письмо заключенного, казалось бы, больше нечего ответить, то можно предложить проанализировать ситуацию в стране: у политзэков достаточно времени для этого. Можно, наоборот, попросить рассказать о своем быте.

Ключевое правило — не навреди, поэтому ни в коем случае никаких дат, прозвищ и имен. Письма политических узников проходят не только через цензора. Из неосторожных писем сотрудникам удается узнать детали, которые будут важны прокуратуре. Находящийся в СИЗО не осужден, а следовательно, все написанное может быть использовано против человека.

Переписка напоминает ситуацию, когда ты находишься в одной комнате со следователем, собирающим доказательства. Он ищет возможность притянуть к обвинению новые обстоятельства, свидетелей и участников. Чтобы понять, что писать не стоит, поставьте себя на место цензора. Если ваше письмо полно головоломок и загадок и вы искренне намеревались таким образом развлечь арестанта, то такое письмо может банально не пройти: сработает паранойя проверяющего.

Самая нервная цензура в Бутырке, где цензоры часто увольняются, медленно проверяют почту, но при этом успевают жестко реагировать буквально на все. В «Медведе» получше, попроще и в «Воднике», где сидят Гаскаров, Зимин, Рукавишников, Гущин, Белоусов и Луцкевич.

Лучше не использовать в письмах так называемую ненормативную лексику. Слишком сложные иностранные слова и термины тоже вызывают настороженность. Критика ФСИН и государства в этой переписке тоже мало уместна. От цензора зависит, получит ли арестант письмо, поэтому переписка, как советуют правозащитники, должна быть скорее «обывательско-информационного характера».

Одним словом, не стесняйтесь и беритесь за письма: с воли в неволю.

Архив Александра Н. Яковлева

ГУЛАГ (Главное управление лагерей). 1918–1960
Глава IV. Режим содержания заключенных [Документы №№ 106–140]

Письмо заключенного О. Жукова К.Е. Ворошилову о реорганизации системы лагерей 1

Товарищу Ворошилову К.Е.

Здравствуйте, Клим Ефремович!

Обращаюсь к Вам с громадной надеждой на справедливое и неотложное решение, назревшее до чрезвычайности, вопроса о существующий системе исправительно-трудовых лагерей, устаревшей, не отвечающей действительности своего назначения.

Необходимо немедленное переустройство или в ином случае изменение некоторых установок, меняющих в корне лицо лагеря, нравственно и физически калечащих советских людей.

Попав из Советской Армии, где дисциплина и порядок, в лагерь, — ужасаешься громадному контрасту, сознание долгое время не может воспринять всего происходящего. Нет, не может быть, чтобы все это происходило у нас, в нашей стране. Человек очень терпелив во имя лучшего и светлого будущего, готов перенести любые невзгоды.

В то время, когда страна победившего социализма шагает гигантскими шагами вперед, в жизни же лагеря не видно изменений к лучшему.

За 6 лет пребывания в ИТЛ пришлось многое испытать на собственной шкуре: голод, холод, избиение, оскорбление и унижение. Видеть, как мучаются и страдают другие, находящиеся здесь солдаты, рабочие, колхозники, и я пришел к выводу, написать Вам, ознакомить и просить самого серьезного вмешательства.

Письмо вынужден писать нелегально (другого послать не предоставляется возможности), поэтому приходится быть кратким, не приводя многие, многие факты, воспроизвести коротко настоящую действительность:

1. Необходимо: отделить воровской элемент всех мастей, исключить возможность развращения и угнетающего аристократического господства, строжайшая изоляция, начиная с тюрем, от основной массы преступников, но все же советских, не потерявших облик людей, вполне исправимых.

С отдельной частью воровского контингента — борьбу иного порядка.

Сложившиеся у многих понятия, что вор-карманник и другие разновидности мелких воришек и воров не страшны государству, понятие неверное. В лагере не продохнешь от такого засилия.

О неорганизованности и отсутствии дисциплины воровского коллектива понятие устаревшее.

Современый воровской мир пережил в тяжелых условиях свой организационный период и выработал для возможности выжить и сопротивляться крепкую, сплоченную воровскую группировку, т.н. «честных блатных, урок», подчиняющихся беспрекословно и неотступно воровскому закону.

Высшая власть — воровская сходка. Где разбираются все инциденты, назревшие вопросы, намечается дальнейший план действий и поведения в связи с обстановкой.

Пример выдержки подчинения: На сходке в августе м-це 1953 г. было постановлено:

1. Входить в доверие начальства.

2. Мужиков, кухню не обжимать. Мужики, видя, что мы их — защита от другого мира, где жмут, встанут стеной за нас и любые невзгоды не страшны за мужиком.

3. Пресекать шкодников в лагере, на поселке не воровать.

4. Ни одного случая трюмиловки со смертным исходом. (И действительно вот уже полгода все «тихо», спокойно; так кажется начальству и оно больше и больше впадает в заблуждение.)

Воровской закон нигде не писан, но это конституция воровского коллектива, обуславливающая права, обязанности и поведение:

1. Пользующийся воровскими правами в лице товарищей неприкосновенен, и лишь сходка может вынести соответствующее решение его поступков и пребывания.

2. Полная интернационализация.

3. Свобода суждения и право голоса независимо от возраста 16 или 40 лет. Хотя количество преступлений, своеобразных заслуг поднимает популярность, но не власть над другими. «Магерамство — единовластие не допустимо. Атаманов, как таковых, нет».

4. Карточный долг — долг чести.

5. Обязан: всемерно поддерживать друг друга в заключении, а также на свободе.

6. Пользуется привилегиями над остальной массой, по блатному, т.н. фраеров.

7. Пользуется воровским куском, т.е. обжимать мужиков. Доля львиная из передач посылок, с кухни пожирнее, побольше. Все лучшее им, и это во всех отношениях, а остальным, что останется.

8. Работать по возможности и желанию.

9. Рекомендуется быть бригадиром (разрешено недавно, раньше запрещалось) ввиду возможности не работать самому и своим товарищам выводить проценты, деньги, зачеты за счет работающих людей в бригаде (Пример: 5–6 лет на общих работах имеют лишь год-полтора зачетов. При возможности два дня за день). А воры освобождаются быстро, проценты хорошие, зачеты максимальные, с деньгами садись да лети на материк.

Если бригадир не вор, то его заставят подчиниться своим требованиям и желанию.

10. Не имеет права: работать на должностных местах нарядчиком, старостой, строить зоны, запретки, изоляторы. Полный контраст с органами лагерной администрации, охраны и режима.

«Урки» — люди квалифицированные, умные, ловкие, смелые, систематически занимающиеся воровством. Они презирают все устои человечества о труде, совести, чести, приличия поведения. У них свои выработанные понятия об этом.

Пренебрежение к оседлому образу жизни, работе, обзаведению семьей (воры, ведущие оседлый образ жизни, относятся к отдельной касте т.н. «домашняков» ). Удел же «блатных — разъезжание по стране или «держание садки» на железнодорожной ветке.

Заключение — тюрьма, лагерь не страшны воровскому контингенту. Сюда они идут как в дом родной. Коли не удается подкупом, ложью, наглостью и нахальством отвертеться от срока без угрызения совести, стыда и позора, он вступает в тюрьму. Зная, что его ждет семья товарищей, которая поддержит его материально и физически. Пребывание в заключении неоднократно используется как своеобразная школа отбора, воспитания и усовершенствования, путем обмена опытом. Обучаются и совершенствуются игре в карты до виртуозности. В постоянных спорах и доказательствах отрабатывают свою дипломатию.

Все это возвышает их и выделяет от народа, убитого горем, стыдом позора происшедшего преступления. И среди общей массы людей подавленных, не опомнившихся от громадного несчастья, они чувствуют себя как рыба в воде.

Отступление, предательство, измена, проигрыш в карты, несвоевременная выплата долга влечет за собой смерть. При более легких обстоятельствах — избиение, общее презрение, потеря воровского звания честного урки. И эта невозможность пребывания в рамках воровского закона породила новую разновидность воров т.н. «сук» более приспособленных к условиям жизни в лагере и на свободе. Но все равно в корне преступных. Так же поддерживается воровскому закону, но видоизмененному. В сущности блатной остается блатным. Им предоставляется возможность контакта с лагерной администрацией.

Выставляют себя, как благодетели рабочего люда. Болеющие о нем, о его нуждах, но обратно таки для своей выгоды, кармана и пуза.

Перенятие некоторых функций по установлению порядка (палочного) в лагере.

Заигрывание с администрацией. Вот чем они и страшны, что на их удочку подписывается начальство, слагая со своих плеч обязанности на шайку рецидивов.

Методы инквизиции и варварских времен меркнут перед приемами современности т.н. трюмиловки, применяемой ворами «суками», а также некоторым начальством по отношению воров «честных». Цель путем страшных мучений подчинить врага своей идее, заставить отказаться от своего прошлого, встать на сторону «сук». Сказавший «да», жмет руку и закрепляет свой переход целованием ножа и немедленным участием в трюмиловке недавних товарищей. В отношении провинившихся «фраеров» применяется теми и другими избиение чем попало, подвешивание. Один из страшнейших приемов — подкидывают человека за руки и ноги и бьют об пол. Несколько ударов и кровь хлещет из глотки, носа и ушей (В ноябре м-це 1953 года в 9 бараке, левая секция, 6 раз подмывали кровавый пол, применяя подобный прием. Внешне никаких признаков, как внутри — этим не интересуются.

Но все бледнеет перед ужасной оргией изнасилования мужчин. Под дикий смех садистов избитого, измученного, полузадушенного или совсем без сознания мужчину делают пидарастом или минетчиком, чтобы не проливать кровь, не зарабатывать себе нового срока сажают на «кожаный нож», специально заражают сифилисом.

Цель — сделать из человека нечто всеми презираемое, низкое, недостойное к жизни даже в лагерной обстановке. Постоянная насмешка и унижение, место под нарами, отдельная посуда, издевательски дырявая.

Пример: Бригада № 21, прииск Красноармейский, более 60 человек заразных пидарастов, минетчиков. Многие из них стали профессионалами за кусок хлеба из-за забоюсь занимаются этим пагубным ремеслом. Сейчас они вывезены за пределы прииска на 47 километр подальше от комиссий. Комиссии их рекомендуют, как венерически больных, умалчивая об ужасном. А сколько их по лагерям?

Засилие элементов преступного мира, отсутствие женщин развивают в ужасных размерах разврат, чуть ли не поголовный онанизм, садизм, массу венерических болезней. Многие даже гордятся, что пробовали птиц любых, кобыл, свиней, собак, даже быка в ноздрю огуливать. Это среди мужчин, а женщины — дикие страсти, ловля мужчин, ковырялки, коблы, мешочки с кашей для удовлетворения. Жуткое бесстыдство, беспредельный разврат.

Тюрьма, лагерь — концентрация зла, преступлений разврата, всех пороков человеческого общества, изоляция от людей, никакой воспитательной работы; кипите, как хотите, в собственном соку.

Подраздел на различные масти и группировки, борьба между ними всеми правдами и неправдами, взятки, подкуп, клевета, двуличие, кровавые расправы, поножовщина, трюмиловки — все это за власть и полное беспрекословное господство в лагере со всеми вытекающими отсюда привилегиями, не работать, праздно проводя время. Мужики (рабы в полном смысле слова) выполняют всю работу за них. Исполняя малейшие прихоти, подай, поднеси, удовлетвори, сделай то, другое, подмети, убери. Формальное господство и лакейское унижение силе. И это все русскому ли человеку переносить подобные оскорбления?

Срок 25 лет, какое преступление исчисляется ценою жизни? Жизни за проволокой в мире преступного уголовного рецидива. В этих страшных условиях надежда на свободу нереальна. Смерть на каждом шагу, если не от пули, так от ножа; не от произвола лагерного начальства, то от прихоти лагерных господ. Освободиться по зачетам — возможность воров, им зачеты, — работягам проценты на пайку хлеба.

Указ о смертной казни за бандитизм в лагере одернул, заставил одуматься прослойку людей т.н. исполнитель — убивающий другими намеченную жертву или берущий дело чужое на себя во имя воровского уважения или под давлением угроз. Все равно 25. Одернул, но не остановил ввиду неприменения показательных расстрелов.

Амнистия вдохнула надежду на освобождение, способствовала уменьшению т.н. «сухарьи» — отдающие свое имя и малый срок на больший. Членовредителей — людей, не выдерживающих трудных, порой нетерпимых условий лагерной жизни, работы на общих тяжелых физических, конвойных работах, суровых климатических условий — калечат конечности. Воровской элемент поступает хитрее: трудовой акт, что это произошло по вине производства, мотивирующий несчастный случай. Специально засушивают пальцы, травят глаза, принимают разную дрянь, чтобы актироваться. А сколько умирают в страшных мучениях, переборщив дозы: сахара на легкие, аммонала для желудка, чифира для сердца, махорочного настоя, кострового семя для тропических язв.

Беглецы — горящие желанием свободы, предпочитающие медленное отупение и угасание делу случая. Ставя на карту самое дорогое — жизнь, не страшась пули, голодной смерти и нагнавшей погони, ведь приводят назад единиц, а то приносят отрубленные руки для нужд спецчасти и славы себе.

Амнистия подействовала отрезвляюще. Много радости, веселья, радостного смеха, который удивительно было слышать в этих мрачных условиях. Принесла она многим свободу, возврат в семью трудящихся, к жизни. Но вместе с тем освободила много уголовного элемента, в действительности не заслуживающего снисхождения. Поймать, осудить которого тратится столько средств, а, освободившись, они вновь займутся своим делом, т.к. лагерь их не излечил, не перевоспитал, не исправил, а еще больше развратил, подготовил. Они осложняют и обостряют положение, увеличивают преступность. Отличить их сейчас от общей массы нелегко, вновь громадные расходы. Освобождение производится без всякого различия, а ведь в лагере с годами собирается такой богатый материал о личности каждого.

Для полнейшей характеристики лагеря:

Лагерная интеллигенция — обслуга. Люди авантюристы, проныры, получившие сроки за различные махинации, нетерпимые на воле — здесь катаются в масле, да и пользу приносят кому обязаны за выдвижение на пост от общих работ. Они торгуют всем, чем только возможно по положению и должности. За взятку можно достать исключительно все. У врача — любые лекарства, которые для общего пользования не найдешь в санчасти, у нарядчика — перевод в любое место, отдых по таксе; технормировщик — подделает проценты, зачеты, проведет в нарядах хотя ты там и не работал; у портного, сапожника — сшить, что душа желает; повара, банщика, ларечника в парикмахерской, в хлеборезке — у каждого свое; с бухгалтером — лагерным магнатом — любую темную махинацию. Любому смертному доступна сделка за деньги ворам, за забоюсь. Вот таково лицо лагеря.

Всему выше описанному в той или иной мере способствуют местные власти, да и снизу не видно выше.

Все это исходит от того, что нет единой системы содержания, воспитания и режима и надзора для заключенных. В большинстве своем пущено на самотек, на усмотрение того или иного начальника, каждый и городит от себя во что горазд. А многие еще под влиянием или из-за симпатии, не зная как повести дело, поступают вопреки закону.

Необходимо прекращение самоправия, спецшколы подготовки единой системы, сборы, обмен опытом, специальная литература, переписка, подробная информация вышестоящей единой инстанции, постоянное инспектирование, периодические комиссии обследования положения и соответствующих указаний, достижение невозможности перегибов.

Вновь прибывший человек, договорник или назначенный в ту или иную работу, горя идеей, стремлением, полный решимости борьбы с несправедливостью, царящей вокруг, через пару месяцев загнивает от бессилия что-либо стронуть с места, безразличие окружающих заражает. Начинает пить, безразлично относится к тому, что его еще так недавно воодушевляло и в конце концов сгнивает окончательно. Один среди равнодушного и безнравственного мира мелких властителей, ушедших в свою скорлупу, живущие интересами собственного мизерного мирка, алчных (пример: бывш. нач. прииска Алексеев, торговал спиртом 300 руб. пол-литра; до сих пор здесь карточная система, а спирт дело редкое, вот почему такая цена. Увез отсюда кучу денег, на книжке было 75 тысяч, больше класть боялся, копил отдельно. Начальник лагпункта № 3 старший сержант Рындя на лагерных отбросах держал свиней, специальный дневальный з/к ухаживал за ними. Продал в лагере неофициально по 70 руб. килограмм. Плохо разве сейчас ему в отпуску). Большинство живет по принципу «время идет — деньга течет». Бояться нечего, к ответственности не привлекут, рука руку моет. Заведена практика, провалился здесь, переведут на другое место, хуже не будет. А что если комиссия? Комиссия еще не успеет вылететь, а ее уже ждут, деятельно готовятся, наводят порядок. «Бедное начальство» в мыле, не подведите, ребятишки. А другой еще додумается пригрозить насчет жалоб. В лагере обед готовится получше, дают махорку, работает ларек. Приедет комиссия, местные власти вьюном вертятся перед ней, покажут достопримечательности, где вид получше. За годы выработалась сноровка, знают, чем пыль пустить в глаза, обстоятельно обскажут положение да на обед затащить стараются, а там уже в их руках — выпивка, закуска, делают свое дело. Комиссия, успокоенная и с чувством честно выполненного долга убирается восвояси. А эти потирают руки. Очки втерты, а жалобы, что были — где их не бывает?

Решат по мелочи, что возможно на месте, дадут указания, а запишут, чтобы разобрать, пообещают, так обещанием и остается.

2. Чтобы взорвать эту косность необходима: строжайшая чистка на местах. Опытные, честные, преданные кадры, привлечение партийных организаций к работе в этой области.

3. Культурно-воспитательная работа.

Что может сделать один начальник культурно-просветительной части да один или два инспектора в лагере с количеством людей 1000 и более. Если надзор, состав, набранный без всякой системы малограмотных, грубых людей (и то число их очень мало, о каком надзоре может быть речь, если в сутки 2 раза делают обход по баракам). Мат со стороны надзирателей, и как не удивительно, мордобой, рукоприкладство живет до сих пор. Надзиратель — доходное место, отбирают, что заключенные несут в лагерь, на вахте, при поимке картежников — деньги их приз, взятки и заигрывание с воровским контингентом. Пример: 27 января 1954 года воровская сходка в зоне лагеря, пропущены освободившиеся воры.

Существует один только порядок наказания, а также и воспитания. Укоренившееся и применяемое во всех случаях (исключая воров) с ними обхождение более деликатное ввиду популярности и знакомства с тем или иным надзирателем, а также способность быстрой ориентировки и нахождения выхода, да и дипломатические способности.

Затаскивают на вахту, подгуляют прилично, не вздумай сопротивляться, вышибут сразу все, отволокут в изолятор, там еще подкинут, смотря по обстоятельствам, сколько. Истерзанного, избитого нравственно и физически, кидают в камеру сырую, темную, битком набитую с полубочкой «парашей» в углу. Выдержки сутки, двое, а потом 300 грамм хлеба, 183 гр. воды. Насмешки, надругательства, побои, мат со стороны надзор. состава. Не выдержишь — зачахнет, страшного нет, врач спишет. 3/к Гамалей 28 суток держал голодовку. Несправедливое постановление, незаконное водворение в штрафной лагерь (тюрьму) начальник мл. л-т Кравец заявил врачу, готовившему пищу для введения, на собственном сахаре: «Сдохнет, черт с ним, другим неповадно будет держать голодовку».

5. Необходима единая целеустремленность производства, лагеря и дивизиона охраны, чтобы не получалось разногласий (как по Крылову — лебедь, рак и щука), каждый чувствует себя полновластным хозяином. Производство заинтересовано, чтобы побольше поработали (в летний сезон промывки, выходных нет, рабочий день 13–14 часов, правда, все это оговорено профилактикой, обедом, передачей смен). Поработать побольше, заплатить поменьше (пром. приборы, выполняющие 2–3 годовых плана, не в состоянии выполнить месячный т.н. оперативный план). Значит, оплата меньше. Урезать кубаж, сделанную работу, т.к. от лагеря не бывает представителя при замерах. А лагерю что, выставил рабочую силу, производство дает акцепт и ладно. А что люди делают и как, этим уже не интересуются.

Рабочая сила в лагере в работе заинтересована относительно. Результатов выработки не ощущается, оплата труда в корне отличается от вольнонаемного состава. Прогрессивных, премиальных, сверхурочных нет (18 февраля при засыпке шурфов, 4 участок нач. Войчук, люди, измученные работой, морозом и голодом, после 2 часов сверхурочных (положено 9) прекратили работу. Приехал нач-к приска Мульляр, — почему не работаете? Пока не кончите, в зону не пойдете. Что, голодные? В чем же дело, сейчас мы привезем вам по куску хлеба). Зачетов фактически нет. Недостаток питания.

Солдаты конвоя заявляют: У нас устав, служба, отбыл наряд честно, остальное нас не касается и не интересует, на срок службы не влияет.

Незаметные на первый взгляд подобные противоречия, кажется, не должны бы были и существовать, но они есть и действуют пагубно на выполнение государственного плана.

Для восстановления порядка и борьбы с преступным миром полумеры недостаточны. Судите сами.

Несколько слов о себе: Я, ЖУКОВ Олег Иванович, родился в 1926 году, образование среднее, родился в семье служащего в гор. Ленинске (теперешний Чарджоу) Туркменской ССР.

В 16 лет бегу из дома на фронт, горя патриотизмом, защищать Родину. По 1947 год служил в Советской Армии, где мной совершено преступление, вопреки своим убеждениям и понятиям. С родителями переписки не имею, мечтал — вернусь героем, стал — преступником, стыд и совесть не позволяют писать домой, отцу, в 1942 году зам. наркома земледелия депутат Верховного Совета Туркменской ССР.

Осталось отбывать 4 года, но не уверен, дождусь ли дня освобождения ввиду всего вышеописанного. Даже это письмо, попав в руки местных властей несет репрессии, а со стороны воров — смерть. Мои неоднократные попытки обратить внимание на существующие порядки лагерного начальства, оперуполномоченных и редко бывающих комиссий не привели к реальному результату.

Еще одна вопиющая неправильность и несправедливость: опираясь на указания как будто из Москвы, сделать на Чукотке единую власть в среде преступного мира, разношерстных мастей и группировок путем трюмиловки.

Готовится этап в количестве 250 человек. Ночью был составлен специально список выразивших желание воров «сук» ехать на прииск «Южный», где «честные». Ворота вам откроют, войдете и делайте свое дело, — наставляет оперуполномоченый. Приехавший подполковник, ведущий отбор людей, первым долгом спрашивает «масть» и, узнав, что перед ним вор, [советует]: Говори, что плотник, если кто спросит, а ты тракторист». Воодушевлением воспрянул воровской мир «сук». Деятельная подготовка, наша взяла.

На «Южном», узнав о предстоящем этапе, подняли забастовку протеста. На подавление бастующих брошена охрана. Представляю себе весь ужас — успокоение силой. И это отразится в первую очередь на рабочем люде, не причастных к делу, а предстоящая трюмиловка: кровь, истязания.

Это еще раз указывает на бессилие начальства, прибегающего к сообществу рецидива.

Мой адрес: Магаданская обл., Чукотка, пос. Певек, прииск Красноармейский, п/ящик 261/74.

По получении Вами письма жду уведомления, в ином случае копия этого письма будет вручена Вам лично. С глубоким уважением к Вам и надеждой.

Как написать письмо ворам

Тюремный письменный фольклор

Важный элемент криминальной субкультуры — письма. В тюрьмах и ИТУ основной формой общения является переписка. «Различные записки, называют малявы, малявки, мульки, ксивы, как их только не называют. В основном любовные, конечно. В основном. Ну, деловые когда идут. Между мужчинами особенно», — рассказывают заключенные (ЖК). Деловые послания, «ксивы» — это инструкции и обращения, подписанные вором в законе или группой лиц. «Ксивы» поддерживают заключенных, в них даются инструкции по поведению в тюрьме и на зоне, отношению к администрации, «мужикам», «козлам», «дороге». Особо важные «ксивы» призывают к «кипишу», запрещают работать и проч. Подчас основной задачей «ксив», направленных в ИТУ, является призыв к «слому зоны», т. е. обучение зэков тому, как взять верх над администрацией. Оговаривается тактика воров, направленная на «слом зоны»: подрывать авторитет начальства («красных», «своры»), бороться за то, чтобы «мужики» не работали и т. п. «Есть такое понятие как воровской прогон, — рассказывают заключенные, — Ну, то есть если в изоляторе сидит вор в законе, он ориентирует заключенных на правила поведения определенные. Ну, он пишет воровской прогон, который проходит по всем камерам. И, в общем-то те камеры, которые мужские, получают, они отписывают назад вору в законе о том, что принимают точку зрения. Ну, в основном, всегда принимают. Потому что негласный закон. Не имеют права не принять» (ЖК). Воровской прогон — самая важная «ксива». «Прогон пишет вор, именно вор. То есть может писать либо сам вор — такой прогон, какой-нибудь легкий. То есть к примеру: живите в братстве, гоните все на общее, то есть ничего сверхзапретного, не убийство. — Рассказывает блатной. — А есть, такой идет от вора прогон, он своей рукой его не пишет, он диктует. Он диктует, к примеру, своему писарю, человеку: «Пробить голову тому-то тому-то на сборке, так как он гад, блядь, пошел вразрез с общим и воровским. » Не то что он обычный свитерочек там зажал, а к примеру вообще там с общака. Прогон от вора — это ходячая семьдесят седьмая. Вся тюрьма — это все его подельники. Он сказал: убить, и все его убили. В конце: написано со слов такого-то такого-то» (ДК).

Деловые и дружеские письма отличаются друг от друга функционально и стилистически. Приведем в качестве примера тексты двух поздравительных открыток, адресованных тридцатилетнему заключенному, готовящемуся стать смотрящим за корпусом. Первая открытка носит характер дружеского послания и потому интимное дружеское арго здесь выступает на первый план, вторая написана смотрящим зоны, имеющим право выступать от имени братвы, и носит политический характер — сам факт поздравления смотрящим именинника свидетельствует о том, что последний признается неофициальным лидером.

«Вася!» — Граф-Де «Амбал». От Всей Души своей поздравляю твою светлость с Днем твоего рождения. Игорян! Дружище! Будь всегда здоровым, бодрым, хладнокровным при решении проблем. Никогда не унывай, будь добр к людям, удачи и фарту тебе во всех твоих начинаниях. Искренне с уважением к тебе и братской теплотой — Всегда. Игорян «Гашек». В. — Мох. 19 октября 1998 г. «

«Игорь! От всей души поздравляем тебя с Днем Рождения! Искренне желаем Крепкого здоровья: Удачи во Благо Воровского и дома Нашего Общего, Жизненного благополучия, скорейшей встречи с Родными и Близкими. С Братской теплотой Л. Касьян и все Бродяги Лагеря. В. Мох. 20. 10. 98» (СР).

Заключенные-мужчины считают, что «ксивы» и «малявы» — синонимы, женщины говорят: «Ксива — это более мужское, малява — женское » (ЖК). Свои письма они «ксивами» не называют. Женщины получают и пишут в основном любовные «малявы». Для них характерна утрировка чувств, они обильно насыщены метафорами, сравнениями, гиперболами. «Ей же нужно как-то жить. И живет. — говорят заключенные о женщинах, оказавшихся в тюрьме, — Ну, и в общем-то обычно это сильно. Обычно такие чувства на бумаге выкладываются, просто даже удивительные. И в стихах. Ну, там все же в тюрьме стихи пишут. Вот. Все это красиво. Всякое бывает, даже секс. Представляете, на бумаге, да? Тоже встречается» (ЖК).

» Но тот, который не может воспринимать эту любовь на бумаге, — объясняют заключенные, — тот, конечно, в шутку пишет. Все это прикольно. Ну, просто играет, чтобы себя отвлечь. Есть такое выражение — «стебается», посмеивается» (ЖК).

Тюремные письма часто шифруются, причем в них используются те же аббревиатуры, что в татуировках. На «малолетке», по словам заключенных, «этими шифровками общаются. Пишут записку, маляву, и в конце там несколько шифровок, это своеобразный тюремный язык. На малолетке очень много различных шифровок: ЛЕДИ- люблю, если даже изменишь, АНГЕЛ — а ненавидеть глупо, если любишь, СТОН — слышишь, ты один мне нужен или ты одна мне нужна, ЛОТ — люблю одного тебя » (ЖК). Эти шифровки «выбиваются» на теле в память о любви и используются в качестве шаблонных любовных признаний в письмах.

«Ксивы» и «малявы» определенным образом оформляются. По оформлению письма можно определить, принадлежит ли его автор к воровскому миру, чтит ли он воровские законы: «О и В (Общее и Воровское) — святое и пишется всегда с большой буквы. — Объясняет малолетний заключенный из блатных. — Дом Наш Общий — это тюрьма, тоже с большой буквы. Хата подчеркивается, так как хата тоже наш дом, тоже считается святым. Слово «Вор» пишется всегда с большой буквы и подчеркивается. И имя вора подчеркивается одной полосой. Подчеркивать свое имя строго-настрого нельзя. Подчеркивается только святое и имя вора» (ДК). Для писем характерны традиционные формулы зачинов и концовок. Вот как об этом говорят заключенные: «До свидания» не пишется. Подписываются: «С искренним уважением». Начало может быть такое: «Час в радость». Заканчивать могут пожеланием: «Всех вам благ. » «Нельзя «спасибо» писать», — рассказывает одна заключенная. — Я написала — он обиделся. «»Спасибо» я не слышала, что нельзя. Но в общем-то мужчина, когда помогает женщине, это у них очень приветствуется, считается очень порядочным. Потому что они всех нас считают своими сестрами. И не любят, когда женщина отвечает тем же, что-то дарит», — объясняет другая (ЖК).

Один из малолетних заключенных, общавшийся в тюрьме с ворами в законе и вполне овладевший блатной субкультурой, написал для нас образец краткой тюремной ксивы: «Часик в радость вам бродяги х 372. Мир и радость Дому Нашему Общему. Пишет вам Вячеслав Смеян. О и В. » Он пояснил, что особому почерку, которым написана «ксива», обучил его один из воров (ДК).

Разнообразные фольклорные жанры представлены в памятниках письменного фольклора заключенных: альбомах, песенниках, блокнотах.

Альбомы своеобразно оформляются, песни и стихотворения, нашедшие место на их страницах, могут богато иллюстрироваться. Наиболее популярны рисунки, изображающие решетку, наручники, розы за колючей проволокой, горящие свечи. В альбомах малолетних преступников часто встречается изображение карт: пиковый туз символизирует тюрьму, «казенный дом», бубновый туз — символический образ заключенного. Как известно, изображение бубнового туза нашивалось в старой России на одежду заключенных. В тюремной песне поется об этом: «Пришейте на спину бубнового туза, / Чтоб было видно при отчаянном побеге. / За просто так, за дикие глаза/ Меня в лесу пристрелит пьяный егерь» (ЖК).

В тюремные альбомы заключенные помещают стихотворения (сатирические, философские, политические, любовные), стихотворные заготовки для писем, специфические альбомные тексты, обращенные к читателям альбома.

Взгляни, мой друг или подруга,

И пробегись очами по строкам:

Они написаны в часы досуга,

Когда слонялся я по тюрьмам-лагерям (ДК), — пишет малолетний заключенный в своем альбоме. Именно место создания альбома — непрофаническое, недоступное для обычных людей пространство — должно вызывать у читателя особое уважение к памятнику тюремной культуры и его создателю. Герой, познавший вкус неволи, обращается в стихах и афоризмах к тем, кто не имеет этого знания, мир свободы при этом осмысливается им как развращенный и праздный. Сквозь альбомную поэзию проходит мысль о том, что вольный человек не способен понять зэка: «Ты не сидел, ты не был там/ Ты пил вино и трахал дам» (ДК).

Для воровской эстетики важно переживание жизни как игры. Вор всегда играет определенную роль, недаром выход на свободу заключенные сопоставляют с выходом на сцену. Выйти надо «красиво», но к этому «красивому» выходу зэк готовится заранее и готовит публику. Находясь в тюрьме, в письмах родным, друзьям и подругам заключенный демонстрирует свою тюремную «просвещенность», «образованность», «элегантность» в выражении мыслей и чувств. Именно для этого заключенные переписывают друг у друга стихотворные заготовки с поздравлениями, пожеланиями, признаниями, которые затем используют при написании писем на волю. «Пусть скалы и горы сойдутся, / Пусть высохнет в море вода, / Пусть солнце и звезды погаснут, / Но я не забуду тебя» (СР), — в подобных формах выражают свои чувства в письмах к любимым зэки.

Заключенные демонстрируют свое интеллектуальное превосходство над представителями властей и свободными людьми, они используют в речи иностранные слова, заведомо непонятные ментам, афоризмы из Ницше и Шопенгауэра. Афоризмы заучиваются наизусть и находят место на страницах тюремных альбомов. Так, в тетради рецидивиста мы нашли список изречений на английском, французском, латинском, итальянском языках, иврите. Изречения на иностранных языках наносятся на тело в виде татуировок. Смысл изречения подчас забывается и носитель татуировки не может объяснить, что означает нанесенная на его тело надпись. Афоризмы вообще чрезвычайно популярны в тюрьмах и ИТУ. Ими испещрены стены штрафных изоляторов, ими украшают альбомы и блокноты, они постоянно мелькают в разговорной речи. Традиционные тюремные афоризмы выражают идеологию криминального мира: презрение к властям и всему людскому «стаду». «Что можно льву — нельзя собаке», «лучше быть последним волком, чем первым среди шакалов» (СР), — утверждают зэки. Для тюремных афоризмов характерны темы неволи, ранней гибели, разлуки, тюрьма и ИТУ осмысливаются в них как места, гибельные для человека. В афоризмах звучат проклятия тюрьме и клятвы мести.

Заключенные-женщины тетради и блокноты со стихами дарят друг другу на память о любви. В них помещаются любовные стихи, в числе которых — традиционные любовные четверостишья, такие как: «Не шути словами, / Не играй судьбой, / Будь моей любовью, / Будь живой водой!» или «Нас не сможет с тобой разлучить/ Даже строгая сила закона. / Мы будем друг друга любить/ Даже там, где запретная зона» (ЖК).

В криминальной среде популярен жанр афористического стихотворения. Чаще всего, это четверостишья, отражающие мироощущение заключенных, трагизм их положения и одновременно умение прославлять жизнь даже в экстремальных условиях тюрьмы:

Пой же громче, луженная глотка,

Чтоб покойника бросило в дрожь,

Наша жизнь — это бляди да водка,

А цена ей — поломанный грош! (СР)

Стихотворения и афоризмы как памятники криминальной субкультуры связывают мир воли и неволи, исполняются на свободе и в тюрьме. Афористическое стихотворение может найти место на страницах тюремных альбомов и исполняться в качестве застольного тоста при возвращении домой. В тюремных преданиях популярен сюжет о возвращении вора из тюрьмы. Попадая в обычный вольный мир, где к нему относятся с большим опасением, вор блистает приобретенными в тюрьме «аристократическими» манерами, произносит за праздничным столом тост на французском языке и читает стихи, такие как: «Я поднимаю свой бокал/ За тех, кто знает вкус неволи, / За тех, кто в жизни испытал/ Всю тяжесть арестантской доли» (ДК).

Заключенные обычно хорошо знают уголовный кодекс. Как говорил один известный герой-аферист, «я чту уголовный кодекс. Это моя слабость». Эта мысль, очевидно, владеет арестантами, когда они украшают свои альбомы списками статей российского уголовного кодекса. Знание УК- признак человека бывалого, «своего» в местах лишения свободы. Этим знанием щеголяют блатные. Статьи уголовного кодекса украшают речь заключенных, используются в качестве иносказательных выражений. «Прогон от вора- это ходячая семьдесят седьмая», — говорит малолетний заключенный-блатной. О недостойном, с точки зрения заключенного, поведении начальства, говорится: «Это одна большая сто пятьдесят девятая» (то есть мошенничество) (ДК). «Жизнь ты блатная, злая жизнь моя, / Словно сто вторая мокрая статья», — поется в песне А. Розенбаума, популярной в тюремном мире. Надо отметить, что в среде заключенных популярен старый уголовный кодекс, поскольку большинство из них оказалось в местах лишения свободы до 1997 года.

Тюремные альбомы ведутся обычно «первоходами», новичками в тюремном мире. Как свидетельствуют рецидивисты, малолетки создают альбомы «в основном — чтобы показать на свободе, вытащить и сказать: «Я зону топтал» (СР), то есть они создаются во многом ради их знаковой функции.