Форма вины по ч 4 ст 111

Рубрики Процессы

3.11.3. Преступления с двойной формой вины

Как отмечалось выше, преступления могут совершаться как умышленно, так и неосторожно. Однако имеются некоторые преступления, состав которых предполагает необходимость установления двойной формы вины, т.е.

Ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины, законодательно закреплена в ст. 27 УК РФ, где указывается, что «если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий». В целом такое преступление признается совершенным умышленно.

В качестве одного из примеров преступлений, совершаемых с двойной формой вины, можно привести ч. 3 ст. 123 УК РФ (незаконное производство аборта). Здесь вина должна устанавливаться: 1) по отношению к незаконному производству аборта в форме умысла (психическое отношение к действию, т.е. производству аборта); 2) по отношению к смерти потерпевшей либо причинению тяжкого вреда ее здоровью — в форме неосторожности.

Следует отметить, что введенный законодателем институт двойной формы вины имеет очень важное значение для решения таких принципиальных вопросов, как наличие или отсутствие в совершенном деянии состава преступления и квалификация содеянного для отграничения одних преступлений от других, а также при определении наказания виновному.

Например, ст. 111 УК РФ (Причинение тяжкого вреда здоровью) предусматривает преступление с двойной формой вины, т.е. здесь имеется умысел на причинение тяжкого вреда здоровью и неосторожность к причинению смерти потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ). В данном примере институт двойной формы вины помогает отграничить этот состав преступления от убийства (ст. 105 УК РФ) и от причинения смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ). Главным отличием является то, что при убийстве умысел виновного направлен на причинение смерти потерпевшему, а при совершении содеянного, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, умысел направлен на причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 111 УК РФ), а по отношению к смерти — неосторожность. Однако здесь необходимо очень тщательно установить вину в форме неосторожности, так как поверхностное исследование обстоятельств дела может привести к неправильной квалификации содеянного. Так, например, если лицо, причиняя умышленно тяжкий вред здоровью потерпевшего, не предвидело и не могло или не должно было предвидеть возможность его смерти, то в действиях такого лица отсутствует состав преступления, предусмотренный ч. 4 ст. 111 УК РФ. Иное решение этого вопроса, т.е. квалификация по ч. 4 ст. 111 УК РФ, в данном случае означала бы объективное вменение причинения смерти и как последствие — нарушение важнейшего принципа уголовного права о признании человека виновным только при наличии вины (ст. 5 УК РФ). Здесь следует напомнить, что российское уголовное право стоит на позиции не объективного, а только субъективного вменения. В этом примере квалифицировать содеянное необходимо только по ч. 1 ст. 111 УК РФ, если нет других отягчающих обстоятельств.

В ряде случаев без использования института двойной формы вины было бы невозможно правильное проведение разграничения одних составов преступлений от других. Например, от причинения смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ) состав, предусмотренный ч. 4 ст. 111 УК РФ, отличается тем, что здесь умысел направлен на причинение вреда здоровью, а это отсутствует в таком преступлении, как причинение смерти по неосторожности.

Вместе с тем, как отмечает профессор А.В. Наумов1, преступление с двойной формой вины в конечном итоге должно быть оценено однозначно, т.е. следует определять, является ли преступление в целом умышленным или неосторожным. Это необходимо, например, для отнесения преступления к категории особо тяжких преступлений, каковыми, в соответствии с ч. 5 ст. 15 УК РФ, признаются лишь умышленные преступления, за которые законом предусмотрено максимальное наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более тяжкое наказание. Для определения в этом случае формы вины, характеризующей преступление в целом как умышленное или неосторожное, за основу берется только психическое отношение лица к совершенному им общественно опасному деянию (действию или бездействию), образующему основной состав преступления (без отягчающих обстоятельств). В соответствии со ст. 27 УК РФ, преступления с двойной формой вины признаются умышленными.

Это имеет значение также для определения рецидива и особо опасного рецидива (ст. 18 УК РФ), для решения вопроса о признании преступления неоконченным (ст. 29, 30 УК РФ), совершенным в соучастии (ст. 32-35 УК РФ), для решения вопроса об отмене условного осуждения (ст. 74 УК РФ), для отмены уголовно-досрочного освобождения (ст. 79 УК РФ).

Следует также отметить, что правильное решение вопроса о двойной форме вины, имеет существенное значение при определении наказания. В зависимости от формы вины как в отношении самого содеянного, так и в отношении общественно опасных последствий, суд может назначить виновному лицу более строгое или более мягкое наказание.

Мотив и цель преступления

Как известно, признаками субъективной стороны отдельных преступлений, кроме вины в форме умысла или неосторожности, является мотив, в силу которого лицо совершает конкретное преступление или специальная цель, к которой стремится преступник, совершающий общественно опасное деяние.

Мотив преступления — это осознанное побуждение человека к конкретному преступлению, источник действия, его движущая сила, и, чтобы стать таковым, мотив должен в зависимости от определенных обстоятельств сформироваться.

Мотивы, порождающие у некоторых людей решимость совершить общественно опасные деяния, бывают различными. К ним можно отнести корысть, месть, зависть, ревность, карьеризм, хулиганские побуждения и т.п.

Следует отметить, что мотивы присущи любому преступлению, как совершенному умышленно, так и по неосторожности. Следовательно, безмотивных преступлений нет.

В юридической литературе существуют различные точки зрения относительно наличия мотивов в неосторожных преступлениях, полагая, что они там отсутствуют. С таким мнением нельзя согласиться, так как общественно опасные деяния, совершенные по неосторожности, также являются волевыми и имеют свою мотивацию. Другое дело, что мотивы умышленных преступлений имеют отличия от мотивов неосторожных преступлений и каждой форме вины свойственна лишь определенная группа мотивов. При умышленной форме вины мотив, как правило, заранее ориентирован на совершение конкретного преступления (например, при убийстве — месть, ревность; при краже — корысть и т.п.). При неосторожной форме вины мотив необходимо рассматривать как общественно опасное поведение, приведшее к преступным последствиям (например, неосторожному обращению с огнем, повлекшим смерть человека; неосторожному обращению с оружием, приведшему к смерти человека, свойственны такие мотивы, как хвастовство, эгоизм и т.п.). Однако необходимо подчеркнуть, что мотивы деяний, совершаемых с неосторожной формой вины, это мотивы, направленные на определенное общественно опасное поведение, но не на преступление, так как преступные последствия сознанием виновного лица не допускались.

Следовательно, мотив преступления в умышленных преступлениях свидетельствует о том, что способствовало достижению виновным преступного результата (например, месть при убийстве), а мотив общественно опасного поведения — о том, почему виновный поступил так, что содеянное им вызвало тот преступный результат, который он не хотел причинить (например, хвастовство отличным владением оружия).

Цель преступления — это то, чего желает достичь преступник при совершении общественно опасного деяния.

В отличие от мотива цель определяет тот конкретный результат, которого стремиться достичь субъект, совершая преступление. Например, целью диверсии (ст. 281 УК РФ) является подрыв экономической безопасности и обороноспособности Российской Федерации; цель вооруженного мятежа (ст. 279 УК РФ) — свержение или насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации либо нарушение территориальной целостности Российской Федерации.

Мотив и цель, являясь самостоятельными понятиями, внутренне связаны между собой, хотя и имеют определенное различие, которое основывается на том, что они неодинаково характеризуют волевой процесс. Мотив преступления отвечает на вопрос, чем руководствовался субъект, совершая преступление. Цель же преступления определяет направленность действий, способ, средства его совершения и, в конечном счете, желаемый результат, к которому стремиться виновный. Например, мотивом изготовления или сбыта поддельных денег или ценных бумаг (ст. 186 УК РФ) является корысть, а целью же их изготовления — сбыт.

Уголовно-правовое значение мотива и цели преступления может быть различным. Например, если законодатель при конструировании составов преступлений вводит их в состав конкретного преступления в качестве обязательных признаков, то они являются основой для квалификации этого преступления. Так, подмена ребенка (ст. 153 УК РФ) является преступлением при наличии только корыстных или иных низменных мотивов; квалифицирующие убийства (ч. 2 ст. 105 УК РФ) — при наличии корыстных хулиганских и других мотивов, а также цели; посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ) квалифицируется по этой статье только тогда, когда виновный преследует специальную цель прекращения потерпевшим государственной или иной политической деятельности. Мотивом в данном преступлении может быть и месть за такую деятельность. Когда речь идет о таких преступлениях, где обязательным признаком их субъективной стороны является тот или иной мотив или цель, отсутствие в действиях виновного лица требуемого мотива или цели означает либо отсутствие состава преступления вообще (например, в приведенном выше примере, связанном с подменой ребенка (ст. 153 УК РФ), либо наличие другого преступления (например, если нет цели или мотива в рассмотренном выше преступлении (ст. 277 УК РФ), то содеянное должно квалифицироваться не по ст. 277 УК РФ, а по ст. 105 УК РФ), либо влиять на квалифицированный состав преступления (например, если убийство совершено не из хулиганских побуждений, то оно квалифицируется при отсутствии других квалифицирующих обстоятельств по ч. 1 ст. 105 УК РФ как простое убийство. Если же убийство совершается из корыстных побуждений, оно квалифицируется по п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ. При преследовании виновным в убийстве цели использования органов или тканей потерпевшего содеянное квалифицируется по п. «м» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

Следует отметить, что в большинстве составов преступления мотив и цель не включается законодателем в качестве признака субъективной стороны преступлений, а значит, они в данном случае не влияют на квалификацию преступлений. Однако они не безразличны при определении наказания, так как в ряде случаев являются показателем степени общественной опасности как самого деяния, так и лица, виновного в нем. Мотив и цель преступления могут быть либо отягчающим обстоятельством (например, совершение преступления по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды, из мести за правомерные действия других лиц, а также с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение — п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ), либо смягчающим обстоятельством (например, совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств либо по мотиву сострадания — п. «д» ч. 1 ст. 61 УК РФ) при определении виновному лицу наказания. Мотив преступления должен выясняться по каждому конкретному уголовному делу с целью установления объективной истины по нему. Неустановление мотива преступления не дает возможность следствию и суду сделать категорический вывод о содеянном. Так, злоупотребление должностными полномочиями (ч. 1 ст. 285 УК РФ) будет являться преступлением только в том случае, если использование должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы совершено из корыстной или иной личной заинтересованности. Неустановление в этом деянии корыстного мотива свидетельствует об отсутствии состава данного преступления.

Учитывая важное значение мотива преступления, в УПК РФ установлено, чтобы в обвинительном заключении (ст. 220), а также в судебном приговоре (ст. 305) обязательно указывались мотивы совершения преступления.

Смешанная форма вины. Library UA

Любые студенческие работы — ДОРОГО!

100 р бонус за первый заказ

В Особенной части УК РФ встречаются такие составы преступлений, в которых одновременно присутствуют обе формы вины, одна из которых характеризует психическое отношение лица к своему общественно опасному деянию, а вторая к наступившему в результате этого деяния общественно опасному последствию. Такие составы относятся к преступлениям, совершенным с двумя формами вины.

Особенность преступлений с двойной формой вины состоит в том, что при их совершении наблюдается неоднородное психическое отношение лица к совершаемым действиям (бездействию) и к наступившим последствиям. Формой вины для основного состава в подобных преступлениях является умысел (прямой или косвенный), а по отношению к последствиям имеет место неосторожность.

В ст. 27 УК РФ установлена ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины. Согласно этой статье, если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если общественно опасные последствия наступили по легкомыслию или небрежности, т. е. по неосторожности. В целом такое преступление признается совершенным умышленно.

В юридической литературе вина в таком виде именовалась по-разному, в одних случаях как «сложная», в других как «смешанная», в третьих — «составная», а иногда как «двойная» форма вины. Наиболее обоснованно, на наш взгляд, такую вину именовать как «двойную».

Наиболее характерным примером преступления с такой виной может быть ч. 4 ст. 111 УК РФ.

Двойная форма вины включает одно психическое отношение лица (в форме умысла) к деянию и непосредственному последствию этого деяния – тяжкому вреду здоровья и другое психическое отношение (в форме неосторожности) к опосредованному последствию (смерти), являющемуся квалифицирующим признаком данного состава преступления.

Однако, обратимся к более внимательному анализу текста закона: «Если в результате совершения умышленного преступления…». УК говорит о совершении преступления, то есть такого деяния, признаки которого записаны в законе (противоправного). Буквальное толкование статьи 27 УК РФ приводит к выводу о том, что двойная форма вины возможна в тех составах преступлений, где в результате совершения оконченного деяния, содержащего все признаки состава преступления, наступают последствия, не охватываемые умыслом виновного. То есть, без наступления этих последствий деяние уже может считаться преступлением и содержать признаки оконченного состава преступления. Поэтому более тяжкие последствия (в рассматриваемом случае смерть потерпевшего) могут являться только квалифицирующим признаком, а состав преступления — квалифицированным.

В литературе ранее отмечалось, что на практике встречаются преступления, когда в одном основном составе психическое отношение лица состоит из умышленной вины к действию и неосторожной вины к последствию . Такие составы предусмотрены и действующим УК РФ. Например, ст. ст. 124, 235, 236, 349 УК РФ и др. Сами деяния в этих составах совершаются, в основном, умышленно, а последствия наступают по неосторожности. Однако, без таких последствий, деяния не будут признаваться преступлениями. Поэтому форма вины в таких составах не может называться двойной. Но вина по своему содержанию является сложной, так как сочетает в одном составе умысел и неосторожность.

Согласно ст. 28 УК РФ, деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть.

В теории уголовного права эти обстоятельства называются случаем (казусом). На практике невиновное причинение вреда (казус, случай) встречается при отсутствии признаков небрежности, когда лицо не предвидело, не могло предвидеть и не должно было предвидеть наступление общественно опасных последствий своего деяния. Последнее имеет место обычно, когда лицо не нарушает никаких правил предосторожности. Вред в таких случаях наступает либо по вине третьих лиц, либо по вине самого потерпевшего, либо в результате действий сил природы или технического прогресса.

Чаще всего казус имеет место в ситуациях, когда лицо обязано было предвидеть возможность наступления последствий, однако не предвидело и не смогло их предотвратить в силу своих индивидуальных особенностей. Такие случаи характерны для ситуаций, когда лицо нарушает какие-либо правила предосторожности и в силу этого должно было предвидеть и предотвратить последствия, но не смогло этого сделать из-за слабой профессиональной подготовки, недостаточного жизненного опыта или в связи с индивидуальными психофизиологическими особенностями.

Другой вид невиновного причинения вреда предусмотрен в ч. 2 ст. 28 УК РФ. Согласно закону, деяние совершается также невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам.

Привлечение к уголовной ответственности за случайное причинение вреда означает объективное вменение, что недопустимо согласно ч.2 ст.5 УК РФ.

Как применять ч. 4 ст. 111 УК РФ

Геннадий Борзенков, профессор юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.

В ч. 4 ст. 111 УК РФ содержится сложный для уяснения состав преступления с двумя формами вины: умыслом по отношению к причинению тяжкого вреда здоровью и неосторожностью по отношению к смертельному исходу.

В прежних уголовных кодексах повышение ответственности за умышленное тяжкое телесное повреждение при наличии смертельного исхода вообще не связывалось с какой-либо формой вины по отношению к смерти потерпевшего. Это видно из формулировок «если от такого повреждения последовала смерть» (ч. 2 ст. 149 УК 1922 г., ч. 2 ст. 142 УК 1926 г.) и «те же действия, если они повлекли за собой смерть потерпевшего» (ч. 2 ст. 108 УК РСФСР 1960 г.). Однако судебная практика все более склонялась к тому, чтобы в подобных случаях устанавливать не только умысел на причинение тяжкого телесного повреждения, но и неосторожность по отношению к смерти потерпевшего . В известных Постановлениях Пленумов Верховных Судов СССР (1960 и 1975 гг.) и РСФСР (1992 г.) было закреплено положение о том, что при умышленном убийстве требуется наличие прямого или косвенного умысла на причинение смерти, а при тяжком телесном повреждении — умысла лишь на причинение тяжкого телесного повреждения; отношение же к смерти потерпевшего выступает в форме неосторожной вины.

См.: Вопросы уголовного права и процесса в практике Верховных Судов СССР и РСФСР (1938 — 1969 гг.). М.: Юридическая литература, 1971. С. 166 — 168; Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому уголовному праву. М.: Юристъ, 1994. С. 167 — 169.

Между тем в тексте закона (ч. 2 ст. 108 УК РСФСР) долгие годы сохранялась прежняя формулировка без указания на форму вины вплоть до принятия УК РФ 1996 г. Это не единственная ситуация, когда судебная практика шла впереди закона, инициируя его изменения, давно уже назревшие. Уголовный кодекс РФ (УК), указав на неосторожную форму вины по отношению к смертельному исходу в ч. 4 ст. 111, подтвердил фактически сложившуюся практику .

См.: Преступление и наказание. Комментарий к проекту Уголовного кодекса России / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и А.В. Наумова. М.: ДЕ-ЮРЕ, 1993. С. 111.

Немаловажную роль сыграло и то, что теперь в законе появилась норма о преступлениях с двумя формами вины (ст. 27 УК). Такой нормы не было ни в прежних кодексах, ни в подготовленных Основах уголовного законодательства 1991 г. Само явление существовало в жизни, но трактовалось в литературе по-разному, вплоть до полного отрицания. Сочетание умысла и неосторожности в одном преступлении называлось «двойной», «смешанной» или «сложной» формой вины. Создавалось ошибочное представление о существовании наряду с умыслом и неосторожностью некоей третьей формы вины. По этому поводу справедливо было отмечено: «Подобные термины являются неточными, так как никакой третьей формы вины в таких преступлениях нет, а умысел и неосторожность между собой не смешиваются, они существуют самостоятельно, хотя и в одном преступлении» .

Учебник «Уголовное право Российской Федерации. Общая часть» (под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай, А.И. Рарога, А.И. Чучаева) включен в информационный банк согласно публикации — КОНТРАКТ, ИНФРА-М, 2008 (второе издание, переработанное и дополненное).

Российское уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай, В.С. Комиссарова, А.И. Рарога. Т. 1. М.: Проспект, 2007. С. 181 (автор главы — А.И. Рарог).

Заголовок ст. 27 УК придает законодательную силу понятию преступления с двумя формами вины. Текст статьи гласит: «Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий». В целом такое преступление признается совершенным умышленно. Содержание этой статьи имеет непосредственное значение для квалификации преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК, наряду с разъяснением, которое дано Пленумом Верховного Суда РФ в п. 3 Постановления от 27 января 1999 г. N 1 .

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» // БВС РФ. 1999. N 3.

Часть 4 ст. 111 УК существенно отличается от ч. 2 ст. 108 УК РСФСР 1960 г. не только указанием на неосторожную форму вины по отношению к причинению смерти потерпевшему. Само по себе указанное последствие в УК 1960 г. рассматривалось как один из трех равнозначных квалифицирующих признаков наряду с двумя другими (если те же действия носили характер мучения или истязания либо были совершены особо опасным рецидивистом). Использование законодателем конструкции двойной формы вины, при которой преступление в целом признается умышленным (ст. 27 УК), подчеркивает его особо высокую опасность. В учебной литературе данный состав преступления в отличие от квалифицированного или особо квалифицированного стали называть «сверхквалифицированным» .

Маршакова Н.Н. Преступления против личности (в схемах и определениях): Учеб. пособие. Н. Новгород, 2008. С. 13.

Причинение столь тяжкого последствия не может рассматриваться как некая «добавка» к деянию, предусмотренному в ч. ч. 1 — 3 ст. 111 УК. Это обстоятельство значительно поднимает степень тяжести преступления, приближая его к убийству. Возможно, при дальнейшем совершенствовании системы УК данное преступление будет выделено в самостоятельный состав.

К сожалению, предпосылкой многих квалификационных ошибок является недооценка опасности данного преступления.

Конструкция ч. 4 ст. 111 УК как бы объединяет два деяния с материальным составом: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (первое последствие) и неосторожное причинение смерти (второе последствие). В то же время это единое преступление. Наличие двух последствий разного рода позволяет характеризовать его как двухобъектное. Объектами его являются здоровье и жизнь человека. В связи с этим иногда возникает вопрос: почему данный состав входит в группу преступлений против здоровья, а не против жизни? Такое решение отвечает требованиям системности. К тому же в силу ст. 27 УК преступление с двумя формами вины «в целом признается совершенным умышленно», а умысел в составе преступления, закрепленном в ч. 4 ст. 111 УК, относится к причинению вреда именно здоровью.

Отграничение рассматриваемого преступления от смежных составов (в силу его двухобъектности) проводится по двум направлениям: во-первых, от убийства как умышленного преступления (ст. ст. 105 — 108 УК); во-вторых, от причинения смерти по неосторожности (ст. 109 УК).

Наибольшую сложность представляет отграничение данного деяния от убийства. По каким элементам состава можно провести их разграничение? Сделать это по объекту невозможно в силу сказанного выше о двухобъектности преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК.

По объективной стороне разграничить их также не удастся. Одними и теми же действиями можно совершить и то и другое преступление. Последствие (конечный результат — смерть потерпевшего) также при этом совпадает. И причинная связь между действием и последствием в виде смерти должна быть установлена обязательно. И даже промежуток времени между нанесением ранения и наступлением смертельного исхода не имеет самостоятельного значения для разграничения рассматриваемых составов. Российское уголовное право не придает самостоятельного значения «критическим срокам».

Одной из причин квалификационных ошибок является, к сожалению, бытующее мнение, будто наличие значительного разрыва во времени между причинением травмы и наступлением смерти требует квалификации по ч. 4 ст. 111 УК и исключает квалификацию содеянного как убийства. Это мнение лишено каких-либо оснований. Судебная практика свидетельствует, что при умышленном лишении жизни содеянное признается убийством, даже если смерть наступила спустя значительное время после нанесения ранения. Принцип субъективного вменения, принятый в российском уголовном праве , играет важнейшую роль в этом вопросе .

См.: Наумов А.В. Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 53; Якушин В.А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. Тольятти, 1998. С. 6 и след.
См.: Кузнецова Н.Ф. Проблемы квалификации преступлений: Лекции по спецкурсу. М.: Городец, 2007. С. 297.

Разграничение данных составов преступления может быть проведено только по субъективной стороне. По смыслу уголовного закона при убийстве умысел виновного направлен на лишение жизни потерпевшего, а при совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, — на причинение тяжкого вреда здоровью. Однако установить содержание и направленность умысла виновного можно на основе тщательного анализа действий виновного и всей ситуации преступления, т.е. признаков объективной стороны.

Пленум Верховного Суда РФ в п. 3 Постановления от 27 января 1999 г. дает судам примерный перечень таких обстоятельств: «При решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения» .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 3.

Ни одно из перечисленных обстоятельств не является самостоятельным критерием для разграничения рассматриваемых преступлений, но каждое в отдельности и все они в совокупности служат для выяснения содержания умысла виновного. Эта задача сложная. Обратим внимание на некоторые типичные ошибки правоприменителей при ее решении.

Одна из них связана с неудачным построением алгоритма квалификации, когда начинают с установления умысла на причинение тяжкого вреда здоровью и на этом обрывают анализ субъективной стороны совершенного преступления. К примеру, судом было установлено, что Д. несколько раз с большой силой тяжелым металлическим прутом ударил по голове встреченного им на сельской улице С. От разрушения черепа С. скончался на месте преступления. Д. не признавал своей вины, ссылаясь на состояние опьянения. Суд, рассматривавший дело, убедительно обосновал наличие умысла на причинение тяжкого телесного повреждения и квалифицировал содеянное по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР 1960 г. (ч. 4 ст. 111 УК). Вопрос же о форме вины по отношению к смерти потерпевшего вообще не был предметом судебного рассмотрения, на что обратила внимание Судебная коллегия Верховного Суда РСФСР, отменяя приговор. При новом рассмотрении дела Д. был осужден за убийство.

Следственные органы и суд изначально не сделали бы ошибки, если бы задались вопросом: можно ли считать, что, проламывая череп потерпевшему, Д. действовал неосторожно? Но, по-видимому, они просто не ставили перед собой такого вопроса. Аналогичная ошибка была допущена и в деле С., осужденного по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР .

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1979. N 12. С. 11.

Анализ сложившейся судебной практики позволяет подробнее рассмотреть, как те или иные обстоятельства содеянного влияют на определение направленности умысла.

Важную роль играет оценка конкретного способа причинения вреда, который определяется характером применяемых орудий; силой, числом и локализацией ранений; характером причиняемых повреждений и т.д. Все элементы способа рассматриваются в их соотношении, комплексно. Так, опасность применяемого орудия не допускает абсолютизации. Пистолет опаснее палки. Однако если он используется для прицельного выстрела в руку или ногу, а палка — для нанесения сильных ударов по голове, то опасность этих орудий как бы уравнивается. Нанесение ножевого ранения в руку или ногу, в результате которого от повреждения артерии, вызвавшего острую потерю крови, наступила смерть потерпевшего, как правило, свидетельствует об умысле на причинение тяжкого вреда здоровью, а не на убийство. Умысел на убийство при нанесении удара невооруженной рукой в принципе возможен, но его установление требует особо внимательной оценки обстоятельств дела. Нельзя исходить только из тяжести последствий .

См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 22 июня 2005 г. N 306п05 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 12. С. 5.

До введения в действие УК 1996 г. такие ошибки встречались часто, поскольку в ч. 2 ст. 108 УК РСФСР 1960 г. не говорилось о неосторожной вине по отношению к смерти. Теперь, учитывая и редакцию ч. 4 ст. 111 УК, и понятие преступления с двумя формами вины, избежать подобных ошибок можно, если начинать анализ субъективной стороны «с конца», т.е. с выяснения отношения виновного к наиболее тяжкому последствию — смерти потерпевшего. В ст. 27 УК прямо говорится, что уголовная ответственность за такие последствия наступает, если они «не охватывались умыслом лица». Поэтому первый вопрос, который ставит перед собой правоприменитель, состоит в том, охватывалось ли умыслом лица (если не прямым, то косвенным) причинение смерти потерпевшему. И лишь при отрицательном ответе на этот вопрос возникает задача установления неосторожной вины по отношению к этому последствию. Выражение «охватывалось умыслом» более корректное, чем указание на «направленность» умысла. Направленность умысла предполагает преступление с прямым умыслом и употребляется законодателем для характеристики покушения (ч. 3 ст. 30 УК), которое возможно только с прямым умыслом, о чем говорится в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1. Там же сказано, что убийство как оконченное преступление может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом.

Большая группа ошибок в квалификации связана либо с забвением этого, либо с игнорированием косвенного умысла или неумением его установить по обстоятельствам дела. Известно, что многие лица, привлекаемые к уголовной ответственности по ч. 4 ст. 111 УК, ссылаются на то, что они не желали смерти потерпевшего. Но отсутствие желания (или неустановление его по материалам дела) не равнозначно отсутствию умысла. Косвенный умысел, по определению закона (ст. 25 УК РФ), как раз и предполагает, что лицо не желало предвидимых последствий, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично.

Желание иногда ошибочно понимается слишком узко как стремление к определенной цели (например, причинения смерти лицу). Цель может лежать и за пределами состава убийства (завладение имуществом, устранение нежелательного свидетеля и др.). Желание как волевой элемент умысла при убийстве не всегда выражает позитивное эмоциональное отношение виновного к наступлению смерти потерпевшего. А.И. Рарог правильно в связи с этим отметил: «Желаемыми являются не только те последствия, которые приятны виновному, доставляют ему внутреннее удовлетворение, но и те, которые при внутренне отрицательном эмоциональном отношении к ним со стороны виновного представляются ему тем не менее нужными или неизбежными на пути удовлетворения потребности, ставшей побудительной причиной к действию» .

Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб.: Юридический Центр Пресс, 2003. С. 85.

При косвенном умысле виновный не направляет свою волю на причинение смерти, но своими действиями сознательно допускает ее наступление. Например, при поджоге помещения, в котором находится человек; при использовании кляпа или пластыря, чтобы не дать потерпевшему позвать на помощь, если от таких действий последовала смерть потерпевшего, возможность наступления которой виновный сознавал. Оставление потерпевшего в опасном для жизни состоянии, в которое виновный привел своими умышленными действиями, при наступлении смертельного исхода тоже может свидетельствовать о наличии косвенного умысла на лишение жизни.

В постановлениях и определениях Верховного Суда РФ можно встретить ситуации, когда подсудимому вменялось в вину лишение жизни потерпевшего с косвенным умыслом (например, при оставлении на безлюдной улице ночью потерпевшего, которому при захвате его автомобиля были причинены опасные для жизни ранения, от которых он через несколько часов скончался в больнице ). Если же не был установлен ни прямой, ни косвенный умысел на причинение смерти, то в соответствии с указанием Пленума и положениями ст. 27 УК необходимо обосновать наличие неосторожности по отношению к этому результату. Часть 4 ст. 111 УК не допускает «вакуума» в субъективной стороне.

См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 9 ноября 2005 г. N 495П05 // СПС «КонсультантПлюс».

Следующий этап ее исследования — установление формы вины по отношению к тяжкому вреду здоровью, причинно связанному со смертью потерпевшего. Здесь возможен только умысел (прямой или косвенный). По отношению к размеру этого вреда умысел может быть и неконкретизированным. Важно, чтобы сознанием виновного охватывалось, что этот вред может оказаться тяжким.

Упомянутые в п. 3 названного выше Постановления Пленума количество, характер и локализация телесных повреждений должны быть соотнесены со способом их причинения. Так, предпочтение квалификации по ч. 4 ст. 111 УК РФ отдается, если преступник либо использует орудие, которым обычно нельзя убить, либо сознательно наносит удар небольшой силы, либо сознательно направляет его в такую часть тела, которую не принято относить к «жизненно важной» (укол ножом в ягодицу).

Характер причиненных травм может и сам по себе свидетельствовать о содержании умысла. Это касается прежде всего причинения вреда здоровью, относящегося к тяжкому по признаку опасности для жизни. Если виновный сознает опасность для жизни причиняемых им повреждений, то это означает, что он предвидит возможность смертельного исхода. «Сознание опасности для жизни» и «предвидение возможности смерти» — разные словесные выражения одного и того же психического отношения виновного к своему деянию.

При формировании подгруппы повреждений, относящихся к тяжкому вреду здоровью в силу опасности для жизни, соответствующие медицинские правила год от года увеличивали их перечень, конкретизируя отдельные признаки и вводя новые. В итоге перечень разросся настолько, что для нумерации подпунктов едва хватило букв русского алфавита (в Правилах 1978 г. — от «а» до «ц»).

Естественно, что опасность для жизни многих повреждений нельзя считать очевидной для неспециалиста. В связи с этим и требуется судебно-медицинская экспертиза. Но в этом перечне есть и такие повреждения, опасность которых для жизни человека достаточно очевидна. Это различного рода проникающие ранения в полость черепа, грудной клетки, живота и некоторые другие травмы, с которыми сталкивается судебная практика. Сознательное причинение такого рода травмы говорит о наличии интеллектуального элемента умысла на причинение смерти, поскольку виновный предвидит возможность смертельного исхода. И даже если не установлено, что виновный желал смерти жертвы, не следует забывать о том, что и при сознательном допущении смертельного результата, безразличном отношении к нему содеянное представляет собой убийство с косвенным умыслом, а не преступление, предусмотренное ч. 4 ст. 111 УК.

В практике встречались случаи игнорирования косвенного умысла на лишение жизни при ошибочной квалификации содеянного по ч. 4 ст. 111 УК.

У. и Г. обвинялись в убийстве, сопряженном с разбоем. Судом было установлено, что, выследив потерпевшего, они напали на него в безлюдном месте с целью завладения имуществом, нанесли ему множественные удары бейсбольной битой по голове, удары кулаками и ногами, после чего завладели паспортом, сберегательной книжкой и, не обнаружив денег, скрылись.

В результате умышленных действий осужденных потерпевшему была причинена открытая черепно-мозговая травма с ушибом, размягчением, отеком и сдавлением головного мозга, множество оскольчатых переломов лобной кости справа с распространением на основание черепа, перелом правой височной, скуловой костей и костей носа и т.д., что характеризуется как тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни. Эти повреждения стали непосредственной причиной смерти потерпевшего.

Верховный Суд РФ указал: «Переквалифицировав действия виновных на ч. 4 ст. 111 УК и сославшись на отсутствие доказательств, подтверждающих прямой умысел на убийство, суд в приговоре никаких убедительных доводов не привел. Между тем нанесение множества ударов бейсбольной битой, руками и ногами в жизненно важную часть тела потерпевшего с причинением опасных для жизни телесных повреждений, ставших причиной смерти, может, как правильно было указано в протесте прокурора, свидетельствовать об умысле на лишение жизни. Этого суд не учел и применил более мягкий уголовный закон, что повлекло назначение мягкого, несправедливого наказания» .

Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 8. С. 17.

Оценивая направленность умысла, следует иметь в виду и обстановку, в которой действует виновный. Одно и то же действие может в зависимости от обстановки либо исключать умысел на убийство, либо предполагать его. Преступник, осуществляя умысел на убийство, сознает, что даже легкий удар или толчок на краю высоко расположенной площадки или перед приближающимся транспортом приведет к желаемому результату. Об умысле на убийство может свидетельствовать также сознательное использование ситуации, в которой исключается оказание потерпевшему посторонней помощи. Например, нанеся ножевые ранения, преступник оставляет истекающую кровью жертву одну в таежной избушке.

Верховный Суд РФ обращает внимание на необходимость исследовать предшествующее преступлению поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения. Примером такого анализа может служить дело К., осужденного по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР 1960 г. (ч. 4 ст. 111 УК) за причинение смертельного ранения своему другу Н. Установлено, что Н., 18 лет, будучи студентом-первокурсником, имел проблемы с учебой (неудовлетворительные оценки, пропуски занятий). В поисках выхода, чтобы не быть исключенным из института, Н. решил попасть в больницу. С этой целью искупался в реке в ноябре при температуре воздуха минус 5 градусов. Так как после купания Н. не заболел, он обратился к своему другу К. с просьбой ранить его выстрелом из самодельного пистолета-«самопала», заряжаемого кусками проволоки и серой от спичек. На всякий случай Н. написал записку о том, что К. будет стрелять в него по его желанию. В безлюдном месте К. с расстояния четырех метров произвел выстрел в Н. и смертельно ранил его. Судебная коллегия по уголовным делам указала: «Квалификация преступных действий К. по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР является правильной, поскольку он, стреляя в потерпевшего Н. из огнестрельного оружия, предвидел и сознательно допускал причинение ему умышленного тяжкого телесного повреждения» .

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1970. N 7. С. 9.

Следует отметить, что при этом у К. не было ни прямого, ни косвенного умысла на причинение смерти Н., о чем свидетельствуют обстоятельства дела (цель причинения ранений, исключающая смертельный исход, записка потерпевшего, дружеские отношения, характер примененного оружия, выстрелом из которого не удалось пробить доску).

Поведение виновного после причинения тяжкого вреда здоровью, хотя и находится за рамками состава преступления, может иногда в сочетании с другими обстоятельствами свидетельствовать об отсутствии умысла на причинение смерти (например, оказание помощи жертве). Однако, как правило, это может быть лишь проявлением деятельного раскаяния, которое играет роль смягчающего обстоятельства (п. «к» ч. 1 ст. 61 УК). Не следует забывать, что последующее поведение виновного не аннулирует содеянного, если характер насильственных действий свидетельствует об умысле на убийство.

По ряду дел осужденные в своих жалобах, оспаривая квалификацию их действий как убийства, ссылаются на оказание ими помощи потерпевшему. В таких случаях Президиум Верховного Суда РФ, признав обоснованной квалификацию, учитывал данное обстоятельство в качестве смягчающего. Л. был осужден за убийство своей сожительницы К., которой при совместном распитии спиртных напитков в ссоре нанес два удара ножом в левую половину грудной клетки, отчего наступила ее смерть. В надзорной жалобе он просил об изменении судебных решений, так как убийство совершил по неосторожности. Президиум не согласился с жалобой как противоречащей фактическим обстоятельствам дела. В частности, из заключения судебно-медицинской экспертизы следует, что смерть К. наступила от колото-резаного ранения грудной клетки с повреждением внутренних органов. В то же время Президиум указал на смягчающие обстоятельства, в том числе на оказание помощи потерпевшей непосредственно после преступления, в связи с чем наказание Л. было смягчено .

См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 31 мая 2006 г. N 224п06 // СПС «КонсультантПлюс».

Для разграничения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, и убийства имеет значение и исследование мотивации действий виновного. Есть мотивы, при наличии которых возможно и то и другое преступление (месть, ревность, ненависть, зависть, хулиганские побуждения и др.). Но иногда мотивация предполагает причинение смерти как единственный результат, на достижение которого направлен умысел виновного: устранение нежелательного свидетеля, убийство матерью новорожденного ребенка, убийство наследником наследодателя, убийство супруга с целью освобождения жилплощади и т.д. В подобных случаях причинение тяжкого вреда здоровью не обеспечивает виновному достижения поставленной цели. Нечеткость мотивации или неустановление мотива по обстоятельствам дела не должны служить основанием для применения ч. 4 ст. 111 УК, если имелся умысел на причинение смерти.

Меньше проблем возникает при отграничении ч. 4 ст. 111 от ст. 109 УК. Сходство этих составов преступлений определяется тремя моментами: а) смерть потерпевшего; б) наличие причинной связи между действием (бездействием) виновного и смертельным исходом; в) неосторожность по отношению к смерти потерпевшего. Различие состоит в психическом отношении к причинению тяжкого вреда здоровью как промежуточному результату. В первом случае это умысел (прямой или косвенный, а также неконкретизированный по отношению к размеру вреда здоровью). Во втором случае — отсутствие умысла на причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью.

В период действия УК РСФСР 1960 г. многие ошибки в отграничении рассматриваемого состава от убийства были связаны не только с тем, что в ч. 2 ст. 108 УК РСФСР не было прямого указания на форму вины по отношению к смерти. Санкция этой нормы предусматривала наказание в виде лишения свободы сроком до двенадцати лет. В то же время за простое убийство максимум наказания составлял десять лет лишения свободы (ст. 103 УК 1960 г.). Такой парадокс затушевывал оценку убийства как самого тяжкого преступления против личности, что порой провоцировало необоснованное применение ч. 2 ст. 108 УК РСФСР там, где фактически имело место убийство. В УК 1996 г. отмеченный парадокс санкций преодолен. Однако ошибки встречаются и теперь. Наиболее типичные из них рассмотрены нами.

Подводя итог анализу судебной практики по разграничению убийства и преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК, следует подчеркнуть, что трудности квалификации вполне преодолимы и не могут служить основанием для признания ее ненужной.