Андреас кнауль немецкий юрист

Рубрики Процессы

«эж — ЮРИСТ» читают на русском, английском и немецком

12.10.2017 На проходящей в Берлине 10-й юбилейной инвестиционной конференции «Право в России» и Экономическом конгрессе «Россия и Германия» газета «эж -ЮРИСТ» представила специальный выпуск на трёх языках.

Участники оценили нестандартный подход издания к подаче информации. По словам управляющего партнёра по России и Казахстану компании Rodl & Partner, к. ю. н. г-на Кнауля Андреаса, размещение статей правового характера по тематике конференции, очень полезно для иностранных инвесторов. Так, немецкие компании, работающие на российском рынке, регулярно сталкиваются с особенностями российского трудового и миграционного права, однако не уделяют им должное внимание. Кроме того, российское законодательство и судебная практика регулярно обновляются, создавая новые прецеденты и предъявляя новые требования к работодателям. Содержащиеся в газете рекомендации помогут в принятии верных решений без нарушений.

Андреас кнауль немецкий юрист

Наши клиенты доверяют нашим коллегам по всему миру: 4 700 юристов, специалистов в области налогов, бизнеса и IT, а также аудиторов оказывают консультации в 111 офисах в 51 стране мира.

Неповторимая комбинация

Компания Rödl & Partner – это не просто работающие совместно адвокаты, налоговые консультанты, бухгалтеры, бизнес-консультанты и аудиторы. Мы работаем как единое целое в разрезе всех предметных областей. Мы мыслим с позиции рынка, с позиции клиента, мы формируем проектные команды, чтобы они были успешными и достигали поставленных клиентом целей.

Ни наш междисциплинарный принцип работы, ни международный опыт, ни тесное сотрудничество с немецкими семейными предприятиями сами по себе не уникальны. Уникальными нас делает комбинация всего этого в одной компании, специализирующейся на комплексном консультировании немецких предприятий по всему миру. Это Вы найдёте только у нас.

Немецкая слобода

Сколько немцев живет в Москве, точно сказать трудно. Посольство Германии своих граждан регистрироваться не принуждает, миграционная служба данных не сообщает. Но немцы всегда жили и, наверное, будут здесь жить. По разным причинам: кому-то хочется больше пространства, другие зарабатывают деньги, кто-то учится иначе существовать или убегает от родного менталитета. БГ поговорил с живущими в России гражданами Германии, а немецкий фотограф Ян Лиске снял своих соотечественников в их московской реальности

Если их не снять, то люди будут вам на улицах казаться очень невежливыми. Я имею в виду, что здесь не здороваются друг с другом так же, как в Германии, например, когда заходят в магазин. Сервис — ужасный. И вообще — способы коммуникации незнакомых людей другие. Например, в московском ресторане официант никогда не подойдет к тебе и не спросит, понравилось ли съеденное блюдо. Но со временем я понял, что прохожий или сосед могут быть добрыми и вежливыми, просто без этих, наверное, ненужных эмоций и восторгов.

С одной стороны, ваше общество пронизано сексуальностью — обнаженные тела повсюду: в рекламе, кино. Кажется, нет такого русского банка, который, рекламируя себя, не использовал бы женскую грудь. С другой стороны, у людей нет возможности говорить о своей собственной сексуальности. Отсюда вытекают проблемы, в том числе с гомофобией. Люди не рассуждают открыто о том, что происходит между мужчиной и женщиной, между женщиной и женщиной, не спрашивают себя, что я думаю о различных формах проявления сексуальности.

Я уже второй семестр преподаю немецкий язык и литературу в университете. И как раз здесь мне открылась эта черта российского общества. Я однажды смотрел со студентами фильм, и аудитория начала хихикать, когда на экране парень и девушка просто обнялись и поцеловались. Что смешного в том, что они нежно проявляют чувства друг к другу? Мы также разбирали в этом семестре роман Бернхарда Шлинка «Чтец». Что вы думаете, студентка, пересказывающая первую главу, вдруг замолчала. Я посмотрел в книгу и понял, что сейчас как раз речь должна зайти о сексе Михаэля и Ханны с описаниями груди и пениса (что называется, детально).

Девушка стояла, словно немая, и от стыда боялась произнести слово. Тогда это меня сбило с толку. Я не стал пытать студентов, так как все-таки преподаю литературу, а не введение в сексуальную жизнь.

«Спорт пролетарских районов Москвы убил меня»

Перед тем как согласиться, я в первый раз в жизни сделала список плюсов и минусов. Исходила из личных причин — думала, насколько это хорошо для моей карьеры, что будет с друзьями и так далее. В результате Москва заработала больше плюсов.

Я сама из маленькой деревушки, где живет 200 человек. Потом я училась и жила в маленьких милых средневековых немецких городках. А тут сразу Москва — это впечатляет и очаровывает, вся эта энергия города, движение людей, массы. Мне даже нравился этот порядок передвижения людей в метро. Сейчас я ко всему привыкла и больше не восхищаюсь.

Расскажу другую историю. Вначале я жила у метро «Римская». Перед нашим домом располагался спортклуб. Не фитнес-клуб, а именно брутальный спортзал, где все старое. Моя соседка по квартире затащила меня туда на третий день пребывания в Москве. Я помню, что мой первый репортаж для блога был об этом спортклубе. Я довольно спортивный человек, но после того курса аэробики первый раз в жизни не могла двигаться, все болело, просто еле сидела на стуле. Спорт пролетарских районов Москвы убил меня.

Что мне еще нравится в России — это баня. Моя первая баня была настоящей, деревенской, в которой от огня плавится печка. Потом я в Воронеже как-то посетила городскую. И с тех пор искала что-то подобное в Москве. Теперь каждую неделю хожу в Астраханскую общественную баню. В таких местах царит особенно расслабленная атмосфера. Все обнажены, спокойны и дружелюбны. А в парилке сидят тихо, сосредоточены на своих мыслях. Отлично! Помню, как женщины в бане нам сразу объяснили, как хороша кукурузная крупа в качестве скраба и зачем делать шоколадную маску. Дали все попробовать! Чудесно! В Германии я никогда не ходила в сауну, потому что не любила и думала, что там люди глазеют друг на друга, сравнивая свои тела. В общем, расслабилась я по этому поводу только в Москве.

Мне сейчас тут очень хорошо. Я больше не провинциальная журналистка, а пишу репортажи для самых известных немецких изданий. Это же мечта! Хотя я до сих пор не могу вписаться в тот московский ритм, который мне так нравился (я уже слишком быстрая для Германии, но еще очень медленная для Москвы — всегда опаздываю). Хочу здесь задержаться. Возвращаться в Германию сейчас не имеет смысла».

«Просто хорошо знать закон в этой стране — недостаточно»

Андреас Кнауль (51 год), Бильфельд. Адвокат, руководитель отдела правового и налогового консультирования в московском офисе Roedl &Partner:

«В Москву первый раз я приехал в конце декабря 1980 года с группой от Объединения молодых христиан Германии. Помню, как радовался тогда тому, что знакомлюсь с совершенно другим миром, другой системой, о которых я только читал и что-то видел по телевизору. На самом деле советская Москва отличалась от той, которую описывала западная пресса. Я, к сожалению, не фотографировал. Думаю, боялся, что меня обвинят в шпионаже. Но картинки той жизни остались у меня в голове. Например, как люди собираются у стендов в парке читать свежий номер газеты. Или витрины московских магазинов, украшенные пирамидами из консервов, и сами магазины, где не было самообслуживания. Нужно было, когда идешь в хлебный отдел, запомнить цену батона, получить на кассе в другом конце магазина чек, а если при этом ты решил еще купить сардин, то проделать ту же операцию, а потом разбираться, какой чек за что и куда отдавать.

Наверное, это юношеское путешествие разбудило во мне дух авантюризма и мотивировало продолжать путь на Восток. Через три года я хотел приехать в Москву как студент в Институт им. Пушкина, но мне не дали визу. Вернуться ненадолго удалось лишь в 1993 году. Я писал в тот год работу об инвестиционных условиях для иностранных предпринимателей в России. А уже в 1996-м я приехал сюда работать. В 1999 году после кризиса я уехал на шесть лет в Брюссель, потом был профессором в Риге, возвращался в Москву, снова уезжал, но, как видите, с 2009 года опять здесь.

Когда я начал здесь жить, проблемой оказалась покупка некоторых вещей. Их просто не было и приходилось привозить с собой из Германии. Но это мелочи. В целом в Москве каких-то больших проблем, касающихся бытовой жизни, у меня не было. Мне даже пробки здесь особо не мешают. Я передвигаюсь на метро. 10 минут на метро в Москве равняются часу на машине.

Если ты начинаешь работать в России как адвокат, надо понимать, что просто хорошо знать закон в этой стране — недостаточно. Надо понимать культуру и историю. Ведь именно они определяют дух закона. Приведу пример: в законе определено, что такое договор. Определение похоже на немецкое. Но представления о том, как этот документ должен выглядеть, отличаются. А выглядеть он должен красиво. Для русских чувства играют большую роль. В России договор обязательно письменный, все страницы подписаны и сшиты, и еще нужна печать на последней странице. С правовой точки зрения это все — чистые формальности. Но как иностранец ты должен иметь это в виду и, если эти представления не мешают делу, принимать их.

Судебные дела идут в России в среднем быстрее, чем в Европе. Но самая большая проблема здесь, да и в Германии, — это бюрократия. Я не против чиновников, мы в них нуждаемся. Просто существует слишком много чиновников, больше, чем надо. Это количество мешает экономическим процессам. Отсюда и еще одна всем известная проблема правового порядка — коррупция. Это здесь есть и об этом нельзя умалчивать. Как минимум еще пару-тройку лет я все-таки проведу в Москве. Надеюсь, что застану здесь и чемпионат мира по футболу».



«Здесь мужчина не может быть просто другом»

Катарина Шене (30 лет), регион Дрезден. Руководитель отдела по подбору персонала в Российско-германской внешнеторговой палате (AHK):

«В 2004 году я приехала в Екатеринбург по студенческому обмену на полгода. Встретила там парня и стала жить между Россией и Германией. После получения диплома ровно пять лет назад, в 2007-м, я переехала в Москву, чтобы быть ближе к другу. Нашла здесь работу.

Первые восемь недель я жила в центре у «Кропоткинской» и могла ходить на работу пешком. Это было прекрасно, потому что огромные размеры Москвы тогда очаровывали, но и очень давили, я быстро уставала от этого города. К тому же я до этого никогда не работала в области HR, надо было осваиваться, плюс постоянные поездки на Урал к другу. Было непросто. Но потом я нашла квартиру, и у меня потихоньку сформировалась основа для здешней жизни. Я стала кое-что понимать в этом русском мире.

Почти всегда ко мне на собеседования приходят мужчины. Часто речь идет о каких-то сложных технических вещах. Поначалу меня это пугало, потому что русские инженеры выглядят довольно высокомерно, а я чувствовала себя маленькой девочкой. Дело, наверное, как раз в том, что я девушка. Тут у вас с ролями мужчины и женщины немножко иначе, чем у нас. Короче, в России мне предстояло стать более самоуверенной, чтобы выжить в мужском мире. А мир русского бизнеса патриархальный, хотя все сейчас начинает медленно меняться.

Что касается мужчин: быть просто другом русский мужчина не умеет. Дружба получается, но потом речь все равно заходит об отношениях либо дружба начинается после отношений. Другими словами, здесь всегда у мужчины в голове вопрос: получится ли у нас что-то? В Германии другая особенность — у меня может быть друг, очень близкий, но с ним ничего не было и не будет. Это такой buddy — ты идешь с ним вечером выпить, поговорить по душам, потанцевать, но на этом все заканчивается. Мне кажется, что у нас дружба между женщиной и мужчиной, да и между мужчинами такая более эмоциональная — можно встретиться и открыть душу друг другу. Здесь такого я не встречала.

«Люди здесь могут делать, что хотят»

Моритц Дитрих (34 года), Берлин. Инженер химических процессов, работает в фирме, реконструирующей театры:

«Я всегда переезжал куда-то из-за интереса. И вот, прожив 10 лет в Берлине, просто захотелось сделать еще один шаг в этой жизни. Меня пригласили в Россию на полгода в 2007-м, контролировать реконструкцию МХАТа. Для меня Москва была новой, интересной, кроме того я получал хорошую зарплату. Что еще нужно 29-летнему парню? По прошествии шести месяцев я продлил контракт. А позже решил окончательно переехать сюда и избавился от берлинской квартиры, но не знал, что делать с вещами. Я отправлялся в неизвестный для меня путь — в московскую жизнь, поэтому взял столько, сколько полагается путешественнику, — в одном чемодане важные документы, в другом — вещи. Все остальное выкинул, продал или подарил.

Все мои чувства к Москве за эти пять лет изменились. Но я все еще помню, как мне нравилось наблюдать за москвичами — куда они ходили, как они ходили. Для меня, искателя приключений, здесь открывался новый мир. Я искал здесь то, чего не было в Германии, просто хотел другой реальности, больше свободы, пространства. Плохо было только, что сначала я ужасно говорил по-русски. Здесь люди, в принципе, в быту могут делать, что хотят. Никто на это не обращает внимания. Иногда это ужасно. Посмотрите, как ходит транспорт! Никого не интересует, что на пути красный свет, зебра и так далее.

Сейчас у меня в России семья — русская жена, сын. Россия стала ближе, а значит, я вижу больше недостатков, цепляюсь к мелочам. Смешно, но у меня, как и у других немцев, обостряется тоска по нашему хлебу. У вас невозможно найти белый хлеб! Мы сейчас нашли что-то нормальное в этих новых пекарнях, но и там хлеб легкий, а хороший хлеб должен быть тяжелым. Через свою работу я понял: в деловых отношениях здесь ты никогда не можешь быть уверен, что то, что хочешь, будет сделано именно так, как ты хочешь. А с партнерами иногда получается так: они просто обещают, но это не значит, что сделают. Это очень нервирует.

Фирма, в которой я работаю, проектирует, реконструирует и строит здания театров по особенным российским стандартам. Но все технологические ноу-хау приходят сегодня из Западной Европы. Российские инженеры в этом мало понимают. Моя задача состоит в том, что я внедряю в производственный процесс западные ноу-хау, потому что знаю, какие нормы надо использовать, как работать с тендерами, европейскими сметами и так далее. Я могу русским объяснить, как это у нас, а европейцам — как это работает здесь.

Импортозамещение: экономическая необходимость или политический жест?

Курс на импортозамещение российский президент Владимир Путин провозгласил в августе 2014 года — одновременно с объявлением запрета на ввоз в Россию из западных стран «отдельных видов сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия». Рядовые зрители российских государственных телеканалов, да и многие обыватели в Германии считают, что российская программа импортозамещения стала ответом Москвы на экономические санкции Запада. Так думают и некоторые аналитики в ФРГ и в России.

Санкции — не главная причина кризиса в России

Но сколько на самом деле в этом шаге политики, а сколько — сугубо прагматичного подхода? Каким оказался макроэкономический эффект импортозамещения? Спустя полтора года после появления программы DW подвела ее промежуточные итоги.

«Экономическое шаманство»

Руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН, доктор наук Евгений Гонтмахер, убежденный, что «Россия никогда не будет самодостаточной экономической страной», называет импортозамещение ХIХ веком. Он сравнивает Путина с немецким экономистом того времени Фридрихом Листом (Friedrich List), которого, в свою очередь, именует «певцом изоляционизма». Ученый не видит «ничего страшного» в том, чтобы Россия была всего лишь звеном в мировой цепочке производства добавленной стоимости.

Евгений Гонтмахер

Так считает и адвокат Андреас Кнауль (Andreas Knaul), представляющий интересы зарубежных, в первую очередь средних немецких фирм в России. Он ратует за всемирное разделение труда, когда «каждый делает то, что у него получается лучше всего». Что же касается российской политики импортозамещения, то он считает ее не экономической философией, а «экономическим эквивалентом шаманства», в которое «верить заставляют всех». 20 сфер, в которых Россия намерена стать мировым лидером, в том числе, в автомобилестроении, производстве станков и промышленного оборудования, Кнауль называет «иллюзорным, политически мотивированным представлением людей, отвечающих сейчас в России за экономическую политику».

Импортозамещение — для одних, локализация — для других

К чему приводит политика импортозамещения, эксперт убедился в Узбекистане. «Туристам там хорошо. Ташкент, Самарканд, Бухара… Красиво, — говорит он. — Но если внимательнее взглянуть направо и налево, понимаешь, что это экономическая катастрофа».

Критические сферы российской экономики

Другой точки зрения придерживается глава Германо-российской внешнеторговой палаты (ГРВП) Михаэль Хармс (Michael Harms). По его словам, правительство любой страны заинтересовано в создании в ней добавленной стоимости, квалифицированных рабочих мест и, соответственно, увеличении налоговых поступлений в казну. На 80 процентов, полагает эксперт, импортозамещение в России имеет экономическое обоснование, и только на 20 — политическое и пропагандистское.

Михаэль Хармс

Но с пониманием относится он и к российской озабоченности обеспечением экономической безопасности. Указывает, в частности, на тот факт, что от 70 до 90 процентов семенного фонда России — это импорт. «Если перекрыть России доступ к импорту в этой сфере, то ее сельское хозяйство очень быстро встанет», — сказал Михаэль Хармс в интервью DW.

Еще одной критической сферой Хармс считает российскую финансовую инфраструктуру, некоторые части программного обеспечения. Целесообразно, с его точки зрения, развивать в такой большой стране как Россия также отечественное машино- и станкостроение, производство товаров широкого потребления. «Куда это годится, — спрашивает он, — что примитивное пластмассовое ведро или лейка в московском магазине — китайского производства?»

Но вот, например, в фармакологии Хармс считает идею импортозамещения иллюзорной. «В мире доминируют примерно 20 фармакологических концернов, — пояснил он, — каждый из которых вкладывает в разработку всего одного препарата миллиарды евро или долларов и потом продает его по всему миру, в том числе и в Германию». Так что это не специфика России, и стремиться к полному импортозамещению в этой сфере просто невозможно, констатирует он.

Проблема, считает Михаэль Хармс, в том, что на фоне постоянного поиска врагов даже разумная инициатива становится кампанейщиной, превращается в патриотический лозунг. «Все встали в ряд и все пытаются отрапортовать об успехах в импортозамещении, — сетует он. — А имеет ли это смысл или не имеет, совершено не играет роли».

Андреас Кнауль: «Немецким юристам в России проще, чем английским»

Юрист для меня — это человек, который хорошо понимает законы функционирования государства, общества и экономики. При этом юристу не следует преувеличивать свою роль в мире и осознавать, что он всего-навсего обслуживает потребности общества.

Юристу совершенно необходимо хорошее общее образование и знание жизни. Именно это помогает ему применять чисто юридические навыки к конкретному делу, приводить яркие, неожиданные аргументы. Хорошее общее образование особенно необходимо тогда, когда юрист работает на территории чужого государства.

Самая большая проблема России — бюрократия. На законодательном уровне это выливается в огромное количество законов и подзаконных актов, зачастую противоречащих друг другу. Кроме того, иногда эти законы и подзаконные акты просто не соответствуют современному уровню развития общества. Не думаю, что то, что я говорю, — тайна для чиновников. Нет никаких сомнений, что им просто выгодно использовать такие несоответствия в личных целях.

Иностранец, желающий работать в России, сталкивается с бюрократией еще до въезда в страну. Попробуйте оформить рабочую визу! Думаю, все это сильно портит впечатление от работы здесь. При этом я вовсе не считаю, что в России все плохо, просто досадно, что проблемы, которые несложно устранить, не решаются.

Я всегда интересовался Россией, еще тогда, когда существовал СССР. Профессионально меня увлекала юриспруденция, поэтому проблема выбора жизненного пути передо мной не стояла: после учебы я решил работать с вашей страной.

За последние годы Россия очень сильно изменилась в лучшую сторону: например, качество законодательства и координации госорганов повысилось. Значительно профессиональнее стали судьи и прокуроры. Я знаю, что в России судебную систему принято критиковать, однако глупо отрицать те огромные положительные сдвиги, которые произошли в последнее время.

Немецкие юридические компании в России не очень часто работают с крупными, глобальными корпорациями. У нас все построено по географическому принципу: клиенты юристов из Германии, как правило, тоже из Германии, потому что немецкие бизнесмены, работающие в Москве, в подавляющем большинстве случаев предпочитают обслуживание на немецком языке. В силу того, что мы редко работаем с транснациональными корпорациями, и средняя часовая ставка немецких юркомпаний в России значительно ниже, чем у их коллег из Англии или США.

Российское законодательство базируется на континентальной, то есть немецкой, модели, а не на английской. Более того, многие основополагающие российские законы (Гражданский кодекс, законы, регулирующие деятельность обществ с ограниченной ответственностью и многие другие) помогали писать немецкие юристы. В силу этого выходцам из Германии работать в России проще, чем англичанам, так как немцам в силу близости профессионального мировоззрения легче пропитаться духом российских законов.

Многие темы, которые для российских юристов являются проблемными, обсуждаются и в Германии, однако немецкие специалисты смотрят на них по-другому. Скажем, как и в России, немецкие юристы очень редко меняют направление деятельности: либо ты адвокат, либо прокурор, либо судья. Переход из одной категории в другую практически невозможен.

Более того, государство обычно само отбирает среди лучших студентов-юристов будущих судей или прокуроров. Это очень почетно, тем более что в Германии судьи и прокуроры зарабатывают больше, чем подавляющее большинство адвокатов. Эта система с некоторыми оговорками похожа на российскую, однако из такого положения дел в Германии никто не делает проблемы и не стремится менять существующее положение вещей.

Для меня нет никаких сомнений, что юридическими компаниями независимо от того, как дальше будет развиваться рынок, должны руководить юристы и никто другой. Только юрист может досконально понять специфику этого бизнеса и ответить за качество предоставляемых услуг. Если говорить совсем просто, я хочу лечить зубы у стоматолога, а не у экономиста.

Перед корпоративными юристами не стоит вопрос, прав его клиент или не прав. Есть лишь вопрос: сильна ли правовая позиция клиента или слаба. Только так. И задача юриста при таком раскладе — максимально усилить правовую позицию своего клиента.

В России юристу работать куда интереснее, чем в Германии. Здесь больше драйва, а любые юридические выкладки следует ставить в культурный контекст, убедить клиента. В Германии на юриста обычно смотрят как на профессионала, к советам которого следует прислушиваться не споря. А здесь ты каждый раз должен убеждать, доказывать свою правоту. Это держит в тонусе.

Я вообще считаю, что нынешняя Россия — чрезвычайно интересная, динамичная страна, которая любому дает самые широкие возможности для профессиональной реализации. Было бы желание. Единственное, что меня по-настоящему раздражает в Москве — автомобильные пробки.

Как юрист в сфере банкротства, я вижу много человеческих страданий. Никто не идет к банкротному юристу с хорошими новостями. Чаще из-за болезни, смерти, потери работы, развода или других непредвиденных жизненных событий, которые привели их к финансовому краху. Меня должны были научить на юрфаке, что страдания тех, кто рядом, влияют и на тебя тоже. Обычно юристы по ошибке принимают это чувство за слабость, некомпетентность или другой профессиональный недостаток.

Распознать викарную травму

Я хотела бы раньше узнать, что эти все предположения неверны. Или что стресс юриста, который он испытывает рядом со страдающим клиентом, – нормальное человеческое явление. Для него есть диагноз – викарная («вторичная») травма.

Симптомы викарной травмы такие же, как и у непосредственной. У юриста могут быть нарушения сна или яркие кошмары, онемение во время общения с клиентами или, наоборот, необычная интенсивность переживаний. Например, навязчивые мысли о страшных событиях. Также часто встречается большая тревожность или страх, что поверенный попадет в такую же ситуацию, как его клиент. Некоторые юристы испытывают физиологические изменения. У них меняются привычки в еде, угасает сексуальное влечение, даже начинаются панические атаки.

Если юрист не чувствует себя обособленным от клиента (хоть и сочувствующим), если его переполняют эмоции настолько, что он не может конструктивно думать, – по этим признакам он может распознать викарную травму, говорит бывший юрист, а сейчас психотерапевт Сара Вайнштейн. «Эмоции постоянно берут верх над познанием», – объясняет она. Викарная травма может появиться в результате накопления травматического опыта или от одного-единственного воздействия.

Шэннон Калахан, старший советник Seyfarth Shaw, поделилась, что пережила викарную травму, когда занималась делом, связанным с психиатрической больницей и изнасилованием. «Мне было очень грустно, я не могла перестать плакать. Я избегала подобных дел. Не хотела опять потерпеть поражение, не хотела, чтобы оно отразилось на моем клиенте».

Иногда дела, над которыми мы работаем, несут с собой тяжелые последствия, однако наши возможности повлиять на исход являются ограниченными. Юрист может добиваться определенного результата, но должен помнить, что это может отразиться на его собственном благополучии.

Калахан говорит: «Я до сих пор думаю о своем клиенте: как там она после депортации. Я переживаю за нее, желаю ей всего лучшего и грущу, что проиграла. Чтобы помочь себе справиться, я говорю, что это был сложный случай и я сделала все, что смогла».

Много лет я боролась с хронической бессонницей, была в грусти и оцепенении, работала круглые сутки и наконец-то стала искать терапевта. Я расслабилась, когда узнала, что я не одна борюсь с этими чувствами, что это нормально – думать о своих клиентах и облегчать их боль. Я узнала, что могу стать более стойкой через практики осознанности и самопомощь. Я узнала, как не утонуть в страданиях клиентов и как, покидая офис, не «брать» работу с собой.

«Тем, у кого викарная травма, важно настроиться на сопереживание, но не на эмпатию с клиентами», – подчеркивает Вайнштейн.

Когда юристам нужна помощь

Когда вы сопереживаете, вы неравнодушны к страданиям окружающих и стремитесь их облегчить. Эмпатия означает, что вы становитесь на место клиента. Для юристов важно уметь обе вещи. Но юристы, которые часто работают со страдающими клиентами, должны себе напоминать, что они не клиенты.

Отделять себя от клиента – навык, который поможет вам добиться больших профессиональных высот и не получить травму самому. Еще важно свести к минимуму стресс в других сферах и заботиться о себе. Здоровые привычки – сон, правильное питание, физкультура – имеют большое значение.

Юристы могут быть немногословными. Разговоров о собственном стрессе легче избегать. К тому же часто мы можем отрицать наши страдания, а это чревато нездоровыми компенсациями. По мнению Вайнштейн, юристу надо искать психотерапевта, когда он больше двух-трех месяцев испытывает симптомы травмы – оцепенение, навязчивые мысли, физиологические изменения, сильный страх или беспокойство, что страшные события произойдут в его жизни.

Кому-то может показаться эгоистичным фокусироваться на своих страданиях в свете трагедии клиентов. Но успешным юристом может быть только тот, кто в порядке. Как говорят, наденьте кислородную маску сначала на себя, потом на окружающих.

Перевод статьи Джины Чу «Suffering can be the human consequence of lawyering».

Переживания и крепкая психика

Ирина Фаст из Гражданских компенсаций больше 20 лет помогает получать компенсации за вред здоровью или потерю кормильца. По ее словам, в первые годы она включалась эмоционально, переживала события каждого случая даже во сне. «Я тогда очень волновалась за близких, потому что каждый день видела, какой трагедией может обернуться обычная жизнь, – делится Фаст. – Затем защитные механизмы психики, видимо, взяли верх, и я стала спокойнее реагировать на дела своих клиентов».

Управляющий партнёр МКА Солдаткин, Зеленая и Партнеры Дмитрий Солдаткин защищает по уголовным делам и считает, что здесь адвокату изначально нужна крепкая психика. Его эмпатия выражается в том, что защитник должен сделать все возможное для доверителя, работать добросовестно и профессионально, правильно понять потребности клиента и не вводить его в заблуждение, перечисляет Солдаткин. Он уверен, что адвокат, погруженный в негативные эмоции клиента, не сможет в полной мере ему помочь, потому что ему самому нужна помощь.

Арбитражный управляющий Андрей Шафранов занимается банкротствами физлиц. «Конечно, я испытываю определенное сочувствие людям, которые переживают потерю работы, безденежье, болезни, развод», – рассказывает он. Но голову при этом надо оставлять холодной, убежден Шафранов.

Расчеты по договору еще не закончены, но стороны уже расписались, что все готово и претензий нет. Это отнюдь не редкая ситуация, признает старший юрист BGP Litigation Олег Хмелевский. Госзаказчик может просить оформить акты в конце года, чтобы он смог закрыть все договоры и перейти в следующий финансовый год «без хвостов», объясняет Хмелевский. При этом, по словам юриста, госзаказчик уверяет, что подрядчик получит недостающую сумму в следующем году – якобы тогда на оплату предоставят финансовые лимиты.

На самом деле они не выделяются на «прошлогодний» договор, и единственным способом получить деньги остается суд, продолжает Хмелевский. Но подписанный документ может стать в процессе доказательством против подрядчика. Особенно если подписан не только акт, но и соглашение о расторжении договора. Так произошло в деле № А84-1117/2016, где «Стройиндустрия» требовала 3,7 млн руб. с казенного учреждения «Управление по эксплуатации объектов городского хозяйства» Севастополя.

Компания взялась отремонтировать дорогу на одной из городских улиц за 5,4 млн руб. Из них она получила 1,6 млн руб. в качестве аванса. «Стройиндустрия» попыталась сдать результат летом 2015 года, но учреждение указало на дефекты ремонта. Их исправили. В результате бумаги о приемке стороны оформили в декабре 2015-го. В их числе был не только акт выполненных работ, но и соглашение о расторжении договора от 30 декабря 2015 года. В нем подтверждалось, что «подрядчик выполнил, а заказчик оплатил работы на сумму 5,4 млн руб., обязательства сторон прекращены, кроме гарантийных».

Прекратил или подарил

Следом «Стройиндустрия» подала иск, в котором заявила, что получила лишь аванс, но не оставшиеся 3,7 млн руб. Учреждение предъявило встречные требования. Оно решило действовать радикально и потребовало признать недействительным договор подряда, потому что компания якобы изначально представила недостоверные сведения. Три инстанции оказались единодушны в том, что встречный иск надо отклонить. Но разошлись в оценке первоначальных требований «Стройиндустрии».

АС Севастополя отклонил иск подрядчика, сославшись на соглашение о расторжении договора. Ведь истец не отрицал, что завизировал этот документ, не оспаривал его. Это решение исправил 21-й арбитражный апелляционный суд, который встал на сторону «Стройиндустрии». По его мнению, из решения первой инстанции можно понять, что подрядчик подарил заказчику ремонт ценой 3,7 млн руб. Но в документах ничего не говорится о том, что «Стройиндустрия» готова работать безвозмездно. Наоборот, в соглашении написано, что работы оплачены в полном объеме, указал 21-й ААС. Учреждение перечислило лишь аванс и никак не смогло доказать, что перевело оставшиеся 3,7 млн руб. Поэтому апелляция приняла решение взыскать эту сумму, учитывая то, что госзаказчику нужен был ремонт и он его получил. Такое решение поддержала кассация.

Но с ним не согласилась экономколлегия ВС. По ее мнению, стороны воспользовались свободой договора, когда записали в соглашении, что работы оплачены и обязательства прекращены. Эта сделка действует и никем не оспорена. При этом, уточнил Верховный суд, соглашение о расторжении нельзя квалифицировать как дарение. Ведь п. 2 ст. 572 ГК требует, чтобы намерение одарить было четким и ясным. Экономколлегия подытожила мотивировочную часть выводом, что учреждение не должно доказывать полную оплату работ, поскольку этот факт уже подтвержден соглашением. Таким образом, в силе осталось решение первой инстанции в пользу учреждения.

ВС исходил из того, что обязательство по оплате прекращено, пусть даже оно и не исполнено до конца, говорит партнер юркомпании Нортия ГКС Роман Тарасов. При этом ВС не расценил расторжение договора как предоставление «скидки» на недостающую сумму, обращает внимание Тарасов.

Экономколлегия приняла решение на основании соглашения о расторжении, а также в отсутствие доказательств факта неоплаты, комментирует руководитель судебной практики юрфирмы Клифф Елена Кузнецова.

Ксения Козлова из КА Делькредере солидарна с позицией Верховного суда: «При наличии действительного соглашения о расторжении, где стороны подтвердили исполнение обязательств по договору, суды не могли в этом деле рассматривать доводы истца о неполной оплате». Иного мнения придерживается руководитель юрдепартамента Национальной юридической службы «Амулекс» Надежда Макарова. Она напоминает, что расторжение договора прекращает обязательства, если иное не следует из их сути (п. 2 ст. 453 ГК). А суть строительного подряда как раз в том, что подрядчик выполняет работы, а заказчик их оплачивает, объясняет Макарова.

В деле «Стройиндустрии» было подписано соглашение о расторжении, но акт о приемке работ – это другой документ с другими юридическими последствиями, обращает внимание Тарасов. Если акт о приемке работ подтверждает, что все сделано и претензий нет, то это не мешает участнику договора доказывать в суде ненадлежащее исполнение обязательств, говорит Тарасов.

В то же время иногда такое противоречивое поведение могут расценить как недобросовестное, предупреждает Тарасов.

Не только подрядчик может требовать деньги – заказчик может быть недоволен качеством работ, которые он уже принял по акту. Козлова советует последнему своевременно заявлять возражения, ведь суды учитывают, сколько времени прошло между сдачей работ и предъявлением претензий. Они учитывают и другие обстоятельства. Например, недостатки скрытые или явные. В то же время нередко критика заказчика может объясняться лишь нежеланием оплачивать работы, признает Козлова. Юрист дала советы, какие доводы и доказательства пригодятся в таком споре.

В пользу стороны, которая имеет претензииВ пользу стороны, которая ссылается на подписанный актЗаключения специалистов о несоответствии качества/объема выполненных работ условиям договора, о нарушениях, которые повлияли на результат работ.Ссылки на положения договора, которые предусматривают порядок приемки работ и заявление возражений.Возражения заказчика, заявленные по ходу исполнения договора, но не исполненные подрядчиком.Отсутствие мотивированного отказа и возражений на актах приемки.Доказательства, что использовать результат работ невозможно (например, отказ ввести объект в эксплуатацию, отказ в госэкспертизе проектной документации).Доказательства, которые подтверждают, что заказчик был информирован о ходе выполнения работ (например, на объекте был супервайзер или проводились дополнительные исследования по ходу исполнения договора).Доказательства, подтверждающие скрытый характер недостатков (например, результат работ – технически сложный объект (проектно-изыскательные работы), при приемке работ невозможно проверить надлежащее выполнение).Доказательства использования объекта на момент рассмотрения спора (например, отделочные работы на объекте).

«Главный совет» даёт Хмелевский из BGP Litigation: в документах отражать только то, что было, а не то, что будет. Если всё-таки хочется отразить будущие факты, Хмелевский рекомендует прямо указать, что они только наступят.

В судебной практике наметилась тенденция к сохранению стабильности гражданского оборота, и из-за этого сделки признают недействительными лишь в исключительных случаях, говорит Елена Норкина, старший юрист ЮФ Волга Лигал. Исключением из этого являются оспаривания сделок по так называемым банкротным основаниям, отмечает она: «Участившееся число подобных разбирательств очевидно связано с нынешними экономическими реалиями».

Сроки и специальный субъект

Заявители объективно ограничены в возможности доказать основания недействительности обжалуемых соглашений, объясняет Полина Стрельцова, юрист по банкротным проектам ЮФ Vegas Lex: «Истцы не имеют доступа ко всей документации и сведениям, относящимся к оспариваемой сделке». Учитывая такую особенность, правоприменитель упростил задачу заявителям в подобных спорах. Истцам достаточно подтвердить существенность сомнений в реальности сделки и ее действительной цели, а ответчик уже должен опровергнуть эти аргументы (п. 20 Обзора судебной практики Верховного суда № 5, который утвержден Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года).

Самое общее обстоятельство в таком оспаривании – злоупотребление правом при заключении сделки. Но чем более специальным будет основание, тем эффективнее признать соглашение недействительным, говорит Анастасия Муратова, юрист правового бюро Олевинский, Буюкян и партнеры.

Но в таких случаях и сложнее собрать доказательства, правильно их квалифицировать, сформировать правовую позицию, добавляет она. Эксперт поясняет, что на практике одна и та же сделка зачастую содержит в себе признаки недействительности по разным причинам одновременно: «Поэтому важен не только сбор доказательств (выписки по счетам должника, сведения о его имуществе на различные периоды, документы по конкретным сделкам), но и их правильная интерпретация».

В обсуждаемых спорах, по сравнению с обычным оспариванием, есть специальный субъект –это управляющий должника, обращает внимание Голенев. Но не на каждом этапе банкротства арбитражный управляющий наделен возможностью оспорить сделки, предупреждает Муратова. В процедуре наблюдения он таким правом не обладает. В споре о банкротстве ООО «НГЦ МЖК» (дело № А43-19799/2015) арбитражный управляющий Анна Кириллова оспаривала сделку несостоятельной организации по уступке долга, когда уже шло конкурсное производство. Но параллельно с этим суды постановили отменить решение о банкротстве предприятия и вернули фирму в процедуру наблюдения. Ссылаясь на это обстоятельство, три инстанции посчитали правильным не рассматривать требование Кирилловой о признании сделки недействительной, пока компания не войдет в конкурсный этап. Производство по заявлению управляющего приостановили. Суды указали на то, что по закону временный управляющий в процедуре наблюдения не может оспаривать соглашения банкротящейся фирмы.

Трудности возникают и при определении правильных сроков в этой теме. По общему правилу годичный срок для оспаривания подозрительной сделки считается с даты открытия конкурсного производства, говорит Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража ART DE LEX. Хотя управляющий или кредиторы могут доказать, что они узнали о спорной операции значительно позже. Так, в деле № А46-6454/2015 управляющий оспорил сделки банкрота через два года после принятия судом решения о несостоятельности предприятия. Тем не менее три инстанции признали столь позднее обращение законным, сославшись на то, что заявитель не получал первичные документы по спорным соглашениям и вообще узнал о них случайно, участвуя в другом разбирательстве.

Срок для оспариванияОснование для оспаривания1 месяц до принятия заявления о признании банкротом.

Когда сделка привела или может привести к досрочному удовлетворению требований одних кредиторов перед другими Если одному из кредиторов оказано предпочтение.

6 месяцев до принятия заявления.Когда сделка направлена на обеспечение обязательства, возникшего до ее совершения. Если операция изменила или может изменить очередность удовлетворения требований одного из кредиторов должника.6 месяцев до принятия заявления.Когда кредитор или контрагент по сделке знал о признаках несостоятельности должника или недостаточности его имущества.1 год до принятия заявления.Когда по сделке получено неравноценное встречное предоставление. Если цена в худшую для должника сторону отличается от цены по аналогичным операциям.3 года до принятия заявления.Если сделка причиняет вред имущественным правам и интересам кредиторов и другая сторона соглашения знала о такой противоправной цели. Вывод активов и банкротство банков

Но главные проблемы в банкротстве возникают, когда бенефициары должника пытаются спасти имущество. Для этого они используют различные схемы, одна из таких – вывести активы из несостоятельной компании путем заключения нескольких последовательных сделок между контрагентами, которые формально не связаны между собой. Зачастую в этой ситуации одно или несколько промежуточных звеньев в дальнейшем ликвидируются, объясняет Зурабян. Ранее подобные хитрости помогали не возвращать имущество в конкурсную массу, даже если сделки успешно оспаривались, говорит эксперт. Но сейчас судебная практика защищает добросовестных участников оборота, отмечает юрист. Теперь в таких делах суды не оценивают аффилированность банкрота с его контрагентами лишь по юридическим признакам (участие в уставном капитале общества, наличие полномочий на принятие решений от имени обществ), предупреждает Стрельцова. Суды стали смотреть на признаки фактической аффилированности между участниками спорного соглашения.

В подобных ситуациях получится применить и последствия недействительности сделки в отношении последнего приобретателя выведенных активов. Так, в деле № А40-33328/16 компания «Инвестиционный Торговый Бизнес Холдинг», получив от Инвестторгбанка кредит на 300 млн руб., по цепочке сделок передала эти средства другим фирмам и физлицам. Операции эти провели менее чем за год до того, как ЦБ назначил в банке временную администрацию – Агентство по страхованию вкладов. АСВ обжаловало спорные соглашения, доказав, что 300 млн руб. через цепочку сделок фактически ушли акционерам кредитной организации. Суды признали спорные соглашения недействительными и постановили, что истинные заемщики должны вернуть эту сумму банку.

Вообще, когда оспариваются банковские операции, совершенные перед банкротством кредитной организации, доказательства недобросовестности второго участника сделки порой не выдерживают никакой критики, возмущается Норкина. По ее словам, иногда кажется, что суду достаточно одного лишь заявления АСВ, чтобы признать такие сделки недействительными. Она замечает, что аналогичные ситуации возникают и с банками, которые не стали несостоятельными, а лишь переживают финансовые трудности. Так, в деле № А40-183445/2016 на втором круге рассмотрения АСГМ отказался взыскивать с санируемого банка «Уралсиб» возмещения по банковским гарантиям на $20 млн. Суд пришел к выводу, что сделки по выпуску гарантий наносят ущерб банку и другим его кредиторам. А бенефициар по спорным соглашениям является недобросовестным лицом, так как принял гарантии от «проблемной» кредитной организации, заключил суд.

Участниками подобных разбирательств при банкротстве кредитных организаций становятся и их заёмщики. Клиент Волжского социального банка внес очередной платеж по кредиту за месяц до того, как у банка отозвали лицензию. Если учитывать временной период, в который прошла эта операция, то временная администрация банка в лице АСВ добилась признания этой сделки недействительной (дело № А55-28168/2013). Заявитель указал, что клиент, перечисляя деньги ВСБ, знал о плачевном финансовом состоянии своего кредитора. Вместе с тем Норкина считает, что такие сделки надо оспаривать лишь в тех случаях, когда есть весомые доказательства осведомленности заемщика о проблемах банка, деньги клиента для погашения займа хранятся в этой же кредитной организации, а корреспондентский счет банка уже заблокирован.

Если говорить о еще одном основании («неравноценном встречном предоставлении»), то по нему получится оспорить сделки предбанкротного периода, когда ликвидное имущество должника продали по цене существенно ниже рыночной, приводит пример Евгений Пугачев из ЮФ Интеллектуальный капитал: «Или когда покупатель так и не заплатил деньги за приобретенный актив». Кроме того, по специальным банкротным основаниям можно оспорить не только договоры или соглашения, но и платежи должника, говорит юрист: «Например, банковский безналичный перевод, который в судебной практике расценивается как сделка».

В обсуждаемых спорах нередко приходится доказывать и осведомленность контрагента о неплатёжеспособности фирмы в ее предбанкротный период, чтобы признать сделку недействительной, замечает Муратова. Но подтвердить такой факт сложно, поэтому суды чаще всего принимают решение не в пользу заявителя. В деле № А40-16677/16 о банкротстве «Р-Холдинга» 9-й ААС разъяснил, что знание о наличии у предприятия многочисленных кредиторов еще нельзя приравнивать к осведомленности о неплатежеспособности компании.

Недостатки и сложности

Оспаривание сделок в банкротстве – это сложный комплексный процесс, который требует учесть финансово-экономическое состояние должника за период, предшествующий спорной операции, говорит Роман Речкин, старший партнер Интеллект-С. Кроме того, такое оспаривание, как правило, происходит не один месяц – за это время ответчик успевает вывести все свои активы, рассказывает Муратова. Поэтому даже успех в подобном деле вовсе не гарантирует, что удастся реально пополнить конкурсную массу должника, резюмирует Муратова.

Говоря о других недостатках в регулировании обсуждаемых отношений, Алмаз Кучембаев, руководитель юрагентства Кучембаев и партнеры, предлагает законодательно регламентировать, что оспаривать сделку по выводу имущества может любой взыскатель, а не только тот, который являлся взыскателем на дату спорной сделки. В заключение эксперт считает справедливым установить одинаковые правила по оспариванию подобных сделок для юридических и физических лиц – по аналогии со ст. 213.32 «Закона о банкротстве» («Особенности оспаривания сделки должника-гражданина»).